Саму Виридиану они хотят изнасиловать, и только прибытие полиции прекращает этот «праздник человеколюбия», превратившийся в форменное хулиганство с элементами богохульства.

Фильм рекомендуется к просмотру всем, кто дышит высокими филантропическими идеями, но жизненного опыта не имеет и не знает ни себя самого, ни людей вообще.

* * *

Оля рассказала мужу все то, что я рассказал вам, и даже на ноутбуке нашла это кино, и они посмотрели его вместе. Когда фильм закончился, она спросила:

– Ты теперь понимаешь?

– Понимаешь «что»?

– Что у тебя общий ход мыслей, как у Бунюэля. И это твое «дон-кихотство». Он точно в тебя вселился.

– Оля, я просто для примера тебе сказал про бомжей в гостях. Я и не думал кого-то к нам тащить. И «Виридиана» эта мне не понравилась. Мне только «Симеон» понравился. Но я и его смотреть больше не буду. Я скрипач, Оля, скрипач.

На этих словах он схватил футляр со скрипкой и выбежал на улицу.

– Куда ты?

– Молиться я ночью буду, а днем – играть! Ты сама говорила: Музыка – мой столп!

Он приставил лестницу к столбу с коринфским ордером и довольно неуклюже полез наверх. И можно было бы от души посмеяться над этим немолодым человеком, карабкающимся в сторону неба, если бы не общий трагизм ситуации.

Он залез. Достал инструмент. Сделал несколько подготовительных, общих для скрипачей, но почти магических движений, и… над поселком поплыла музыка.

Сеня играл Баха. Адажио из сонаты номер один. Чтоб я так жил, как это красиво.

И ведь что это вообще за чудо – музыка? Ведь если Бог есть, то совершенно ясно, что она оттуда, прямо от Него. А если Его нет, то откуда музыка? Откуда, признавайтесь, дипломированные выпускники бесчисленных консерваторий. Спесивые гении и такие же спесивые бездари! Признавайтесь, как вы можете играть и не верить?

Гляньте на Сеню. В глазах всех окружающих и даже любимой жены это почти законченный дурак. И зачем-то залез на столб. Но вот он заиграл, и всё. Музыка поплыла над поселком, проникла в каждый соседский дом и заставила людей замереть. Мама, кормящая малыша с ложки, замерла. Бабка, моющая огурцы к засолке, замерла тоже. Мужик, который гонит самогон на весь поселок, замер и глядит в окно, как влюбленный. И те растревоженные бабы, которые недавно решали дилемму: что лучше сработает, «дурка» или НТВ, тоже застыли на месте.

Какая «дурка»? Конечно НТВ! Это же гений! Его не надо бояться. Наоборот, соседством с ним надо гордиться. Пусть лезет на свой столб, если ему нравится. Пусть даже у него не все дома, но то, что звучит из-под его смычка, натертого канифолью, не имеет других имен, кроме слова «Божественно».

* * *

В начале шестидесятых в Союзе вышел фильм-притча по сценарию Евгения Шварца[97] «Каин Восемнадцатый». Там есть момент, когда главный герой, тот самый Каин, старик-тиран в королевском достоинстве (его играл Эраст Гарин, актер, которого ни с кем не перепутаешь), кричит:

– Где моя Каинова печать?

На крик к нему бежит челядь, неся в руках королевскую печать на подушечке. Но он кривится:

– Нет! Я говорю о прессе!

Удачный, как по мне, каламбур. Фильм был антизападной направленности, и советские киношники сколько угодно могли издеваться над западной журналистикой, служащей, как тогда говорили, «денежному мешку». Наши работники пера и пишущей машинки, правда, тоже пригибались под свист партийной нагайки, но в критике Запада были довольно точны. «Каинова печать», в смысле «пресса», сегодня это определение вполне интернационального характера. Сколько информационного мусора протаскивается ежедневно через слух и зрение обывателя! И главное, обыватель зависим от этих потоков. Он прямо-таки тоскует без ежедневных порций ничего не значащих новостей. Какая «известная ведущая» не надела бюстгальтер во время фотосессии; какую связь установили «ученые» между облысением и, скажем, потреблением сахара; в какой день по лунному календарю лучше всего закрывать или брать кредиты… Вся эта чушь идет вперемежку с новостями о погибших в ДТП, с сообщениями, прозвучавшими от мировых политиков, с репортажами с мест уличных демонстраций. Кровь и человеческие трагедии здесь так произвольно смешаны с биржей, спортом, здоровьем и шоу-бизнесом, что, если отнестись к информационной ленте как к медицинскому бюллетеню, уже через пять минут станет ясно, что пациент (потребитель информации) неизлечимо болен.

«Акулы пера и пишущей машинки» очень скоро узнали о том, что в ближнем Подмосковье стоит на столбе и наяривает на скрипке какой-то чудик. Откуда узнали? От Би-би-си. В каждом селе есть такая «вещательная корпорация». Переводится «Баба бабе сказала». Сначала соседи все обсудили между собой, потом, запутавшись в диагнозах, позвонили каждый своим детям в город, те – своим друзьям, те накинули новость на «вентилятор» соцсетей, и вот уже несколько съемочных групп из разных каналов сгрудились у забора Сениного участка с целью снять о нем сюжет.

Наш герой не вышел к журналистам, давая понять, что ни слушать их вопросы, ни давать на них ответы он не намерен. Семен Иванович ушел в дом и оттуда через окно наблюдал за незваными гостями. Такой поворот сюжета он не учел. Он как-то совсем не подумал, что его выпадение из привычных рамок – раньше или позже – привлечет к себе постороннее внимание. А в наше время постороннее внимание может распространиться на слишком большое количество людей. И тогда прощай, уединение. Прощай, свободный поиск своего духовного пути. И здравствуй, горячий телефон с сотнями просьб об интервью. Здравствуй, ненужная известность.

* * *

Впрочем, когда Симеон на столп залез, он знал, что его толпы людей посещать будут? Вряд ли он об этом думал. И если бы знал заранее, то мог бы избрать иной способ подвижничества. И столп его вначале был невелик. Это потом, когда народ стал собираться возле него, пришлось увеличивать высоту столпа. А когда люди буквально поселились вокруг, столп стал расти еще выше, достигая тех самых невообразимых пятнадцати метров. Живи Симеон в пещере или в неприступных горах, вдали от глаз, ему было бы легче. А на виду у всех он был словно прибит ко Кресту гвоздями постоянного общего внимания и не имел права ни на какую слабость. Так что, если ты известности не искал, а она сама тебя нашла, относись к ней как к неизбежному. И будь любезен, веди себя не как жеманная девочка-актриска, но с достоинством. Так решил про себя Семен Иванович и успокоился.

* * *

Уже вечером того дня на местном телевидении в разделе «Происшествия» люди увидели сюжет, в котором