хлебать горячий борщ, обжигаясь, дуя на ложку и оставляя раз за разом в усах то кусочек капусты, то крошку хлеба. Сергей тоже обжигался и дул на ложку, а также нет-нет да поглядывал в окно на вертикально стоящий элемент античной архитектуры. Семен Иванович замечал это, но сам первым разговор не начинал. Наконец Сергей сказал:

– Вы никому об этом, – он кивнул в сторону окна, – ничего не рассказываете?

– Нет.

– Но о вас уже второй месяц шумят и никак успокоиться не могут. Такое обычно не происходит. Забывают быстро и на новые темы переключаются. А здесь…

– А что именно «шумят»?

– Разное. Одни сравнивают вас с отцом Федором из «Двенадцати стульев». Помните, как он с колбасой на гору залез? Вот смеются и пишут, что тот был с колбасой, а вы – со скрипкой. В этом, мол, вся разница. Другие на полном серьезе рассуждают, что классическая музыка уже не выражает внутренний мир современного человека. Что она даже токсична, как, например, свежий воздух вызывает головокружение у того, кто привык дышать уличным смогом. Ну, то есть что вы спятили. – Семен Иванович поднял на Сергея глаза, а тот поперхнулся от неудачно подобранного слова. – Простите. Что с вами что-то произошло на фоне именно высоких духовных запросов. Какая-то дура, простите, вообще договорилась до того, что столп – это фаллический символ, ну и дальше что-то в феминистском духе. Но говорят, действительно, многие. Не так как обычно – погалдели пару дней и успокоились. Что-то всех реально зацепило.

– А что с Аркадием? – вдруг спросил Семен Иванович. – Вы что-то знаете?

– Нет. Мы давно не на связи. Он когда в Германию по обмену уехал, то пропал с радаров. А потом у каждого, знаете, своя жизнь. Я и думать забыл. Но я мог бы его поискать.

– Как?

– По соцсетям, по знакомым. Сейчас другая жизнь. Трудно спрятаться. Человек невольно попадает в поле чужого зрения. Надо только попробовать.

– Я вас очень прошу, попробуйте.

Семен Иванович приблизился через стол к Сергею и, понизив голос, сказал:

– Я теперь понял. То, что сына рядом нет, это моя вина. Я был плохим отцом, понимаете? И Бог увел у меня Аркашу.

Сергей заметил, как увлажнились глаза этого странного человека, и ему стало жалко Семена Ивановича.

– Не наговаривайте на себя. Плохой отец – это как у меня. Даже говорить не хочется. А у Аркаши свои тараканы. Он же как Блудный сын из притчи. То ли веселится где-то, то ли свиней пасет. Значит, вернется.

– Вы знакомы с Евангелием?

– Обижаете. Я гуманитарий. Мне таких прописных вещей не знать нельзя.

Они замолчали. Через пару минут молчание стало неловким.

– Знаете что? Доставайте диктофон или что там у вас, – сказал Семен Иванович, – вы же из газеты. Вам я дам интервью. Точнее, я скажу вам то, что считаю нужным. Без ваших вопросов.

Это была журналистская удача. Сергей включил диктофон на мобильном и затаил дыхание.

* * *

На следующий день в open space того же газетного издания Сергей сидел у своего компьютера, когда к нему сзади подошел главный редактор.

– Рычалов, зайди ко мне.

Этот голос, по опыту, не обещал ничего хорошего, но Сергей боялся в этом мире только свою маму и повестку в армию. Поэтому он послушно встал и отправился вслед за шефом, глядя в его сутулую спину с торчащими сквозь пиджак лопатками. Они вошли в кабинет со стеклянными стенами, и, когда Сергей закрыл дверь, шеф угрожающе прошипел:

– Ты что мне принес? Я тебя спрашиваю: что это?

Он бросил на стол пачку листов формата А4.

– Петр Петрович, это эксклюзив.

– Эксклюзив, говоришь?

Главный редактор сел за стол и стал искать материал в открытом ноутбуке.

– Эксклюзив он мне принес!

Нужный материал, видимо, не находился.

– Мне драматургия нужна, понимаешь? Конфликт! Детские травмы, расхождение с официальной Церковью. Это было бы круто. «Музыкант против РПЦ!» На худой конец, его политические взгляды. Может, он протест какой-то таким образом выражает, понимаешь? Если он с ума сошел, то почему сошел? Несчастная любовь там или химия какая-то. Может, он передознулся. Это бы тоже пошло на ура. А может, его в восточную секту занесло? Ты понимаешь, что люди хотят читать и будут читать? А ты мне что принес? Ты же, блин, средневековье какое-то принес. Ты мне принес апологию лунатизма и членовредительства. Это надо печатать в «Вестнике психиатрии», а не в нашем… гм, не в издании нашего масштаба. И где фотографии? Фотографии где?

– Он запретил себя фотографировать.

– Запретил? А что он тебе разрешил?

– Разрешил записать то, что он сам считает нужным рассказать. Без вопросов с моей стороны.

Главред наконец нашел искомый текст в компьютере.

– Вот это что ли? – Он поправил очки и стал читать: —«В каждом поколении должны рождаться люди, устремленные к иной, назовем ее – высшей жизни. Эти люди не будут успешны в возделывании земли, в рождении и воспитании собственных детей. Но они явятся воспитателями целых поколений. Мыслями и стремлениями своими они будут выше всего, что мы привыкли понимать под словом „человек“. И все остальные люди, видя этих чудаков-избранников, неизбежно потянутся ввысь, словно становясь на цыпочки. Им захочется превозмочь себя тоже, стать выше, попросту лучше».

– Нет! Это дурдом какой-то! – Шеф откинулся на стуле и снял очки. – Я не могу это читать. Я это в школе слышал на политинформациях, понял!

Сергей вел себя совершенно спокойно и уверенно.

– Да по-моему, ничего. Хорошая прямая речь. Даже править ничего не пришлось.

– Нет. Мы не будем печатать эту прямую речь. Ни прямую, ни кривую. Только время зря потратили. А ты, если хочешь заниматься религиозным фанатизмом, на «Спас» иди.

– Во-первых, на «Спас» меня с моим резюме да после нашего издания вряд ли возьмут. А во-вторых, это совершенно уникальный материал. Чудак уже несколько месяцев привлекает к себе общественное внимание. Никому интервью не дает. А нам расщедрился на целый материал от первого лица. У нас что, свобода слова кончилась? Или китайская инфекция всем мозги проела? Только о ней и кричат со всех сторон. Тут нет запретных тем. Ни экстремизма, ни разжигания ненависти. Антиваксерства тоже здесь нет.

Главред слушал молча. Он остывал. «Действительно, – думал он, – ничего из того, за что по темени бьют, здесь нет. Материал от первого лица. А что до содержания, то есть то, что есть». И он поднял глаза на Сергея:

– Ладно. Уговорил. Завтра выпустим этот материал. Но ты попроси этого столпника, пусть молится. Потому что, если мне