Да, я запутался. Да, у меня была… связь. Но это не повод ломать жизнь.

Я медленно села на диван.

Связь.

Какая аккуратная формулировка для полугодового вранья, любовницы, билетов, денег, врача и планов на мою квартиру.

— Интересно, — сказала я тихо. — А что, по-твоему, повод?

— Мы можем все обсудить. Разобраться. Ты же не истеричка.

Я коротко рассмеялась.

Даже сейчас.

Даже теперь.

Ему нужна не правда.

Ему нужна управляемая версия меня.

— Кирилл, — сказала я спокойно, — ты изменял мне. Врал месяцами. Тратил деньги, которые откладывались на лечение. Обсуждал с любовницей, как оставить меня без квартиры. С матерью нашел врача, который должен был меня «успокоить». А теперь звонишь и говоришь, что это не повод?

На том конце воцарилась тишина.

А потом — очень тихое:

— Ты не докажешь.

И вот тогда я поняла окончательно: жалость закончилась.

Начался торг хищника.

— Посмотрим, — ответила я.

— Полина, не делай глупостей.

— Поздно. Одну глупость я уже сделала. Когда вышла за тебя.

Я отключилась, прежде чем он успел ответить.

Тая, сидевшая в кресле с ноутбуком, подняла на меня глаза.

— Ну?

— Перешел от «ты не так поняла» к «ты не докажешь».

— Отлично, — мрачно сказала она. — Значит, скоро начнет по-настоящему тонуть.

Глава 26

Глава 26

Глава 26

На следующий день Титов подал документы.

Развод.

Запрет на распоряжение спорными активами без уведомления второй стороны.

Отдельно — пакет по возможному давлению, попытке злоупотребления состоянием здоровья и сбору дополнительных доказательств по врачу.

Когда Лев Игоревич позвонил и сухо сообщил:

— Процесс запущен,

я сидела за столом в своем офисе с чашкой кофе и меню на очередной фуршет.

Слова прозвучали почти буднично.

А для меня — как выстрел стартового пистолета.

— Спасибо, — сказала я.

— Благодарить рано. Но первый шаг сделан правильно. Теперь главное — не дергаться. И еще: ваш супруг, скорее всего, попытается выйти на вас лично. Не открывайте.

— Не открою.

— Уверены?

Я посмотрела в окно.

На серое небо.

На двор.

На свою жизнь, которая медленно, со скрипом, но возвращалась мне обратно.

— Да, — ответила я. — Впервые за долгое время уверена.

Вечером приехал Марк.

Неожиданно.

Без долгих предупреждений.

Просто написал: «Я внизу».

Я спустилась через пять минут и увидела его у машины — без пиджака, в темной рубашке, с закатанными рукавами. Это почему-то ударило сильнее, чем идеально собранный деловой образ. Слишком живой. Слишком мужской.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Вы поедете ужинать.

Я моргнула.

— Это приказ?

— Это забота. Но если так проще, можете считать приказом.

Я не удержалась от улыбки.

— А если я скажу, что не голодна?

— Я уже проверил. Это неправда.

— Как?

— У вас лицо человека, который весь день пил кофе и держался на упрямстве.

Черт бы его побрал.

Он снова был прав.

Мы поехали в небольшой ресторан без показной роскоши, и именно это мне в нем понравилось. Марк не пытался впечатлять. Он будто всегда выбирал не самое громкое, а самое точное.

За ужином мы почти не говорили о Кирилле. И это было… странно прекрасно.

Мы говорили о еде.

О моей работе.

О том, почему люди на праздниках так часто пытаются компенсировать внутреннюю пустоту золотыми приборами и фонтанами из шампанского.

— Потому что не умеют создавать настоящее тепло, — сказала я. — Им кажется, что его можно заменить размахом.

— А можно?

— Никогда.

Он посмотрел на меня так, что у меня сбилось дыхание.

— Вы умеете создавать настоящее тепло, Полина.

Сказано было спокойно.

Без игры.

И именно поэтому мне стало жарко.

Я опустила глаза в тарелку, а про себя подумала, что это уже опасно.

Очень.

Потому что рядом с ним я все чаще забывала, что должна держать дистанцию не только из осторожности, но и из самосохранения.

Глава 27

Глава 27

Глава 27

Кирилл вернулся в Москву через три дня.

Я узнала об этом не от него.

От Марка.

Сообщение пришло утром:

«Ваш муж в городе. В офис не допущен. Пытается решить вопрос через старые связи. Будьте внимательны.»

Почти сразу после этого начался ад из звонков.

Сначала — Кирилл.

Потом — его мать.

Потом снова он.

Потом неизвестные номера.

Я не отвечала.

До тех пор, пока не услышала звонок в дверь.

Один.

Второй.

Третий.

Я замерла посреди прихожей.

Тая, которая как раз была у меня и нарезала на кухне лимон для чая, выглянула в коридор.

— Это он?

Я кивнула.

Звонок повторился.

Длиннее.

Злее.

Потом стук.

Не кулаком даже — ладонью, но с раздражением хозяина, который считает, что ему обязаны открыть.

И в эту секунду я впервые по-настоящему оценила звук нового замка.

Он был моим союзником.

— Полина! — раздался приглушенный голос из-за двери. — Я знаю, что ты дома!

Я стояла и молчала.

— Открой! Нам нужно поговорить!

Тая сделала страшные глаза и шепотом спросила:

— Полицию?

Я покачала головой.

Нет.

Пока нет.

Пусть сначала попробует почувствовать, что больше не распоряжается даже доступом ко мне.

— Полина!

Его голос становился резче.

— Ты не можешь прятаться вечно!

Вот тут я подошла к двери.

Не вплотную.

На расстояние.

Чтобы он не услышал дыхание.

И очень спокойно сказала:

— Могу.

С той стороны сразу стало тихо.

— Открой дверь.

— Нет.

— Это мой дом тоже.

Я улыбнулась.

Горько.

Почти с нежностью к собственной прежней глупости.

— Нет, Кирилл. Это дом, в котором ты жил, пока я тебе позволяла.

За дверью раздался короткий удар ладонью по панели.

— Полина, не доводи до крайностей.

— Ты уже довел.

— Нам надо поговорить без свидетелей.

— Не надо.

— Боишься?

Я закрыла глаза.

Когда у мужчины заканчиваются аргументы, он почти всегда пытается нащупать женскую гордость.

— Нет, — сказала я. — Просто мне больше неинтересно слушать ложь вживую.

Пауза.

А потом его голос стал низким, почти шипящим:

— Ты пожалеешь, что вынесла это за пределы семьи.

Я открыла дверь ровно на длину цепочки.

Ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

Он стоял злой, осунувшийся, небритый, красивый той дешевой красотой мужчин, которые привыкли жить на внешнем впечатлении. И в этот момент мне стало страшно