Поэтому, пока еще теплилась надежда на спокойствие, она решила погрузиться в книги Ниби, выуживая из них знания, словно жемчужины мудрости. Затем — составить план обустройства, чтобы этот уголок стал настоящим домом. Крайне важно было изучить план участка, ведь Ивановна хотела поставить гостевой домик для желающих окунуться в воды магического озера. Мысль о чужом присутствии в доме, когда к озеру хлынет волна оборотней, вызывало желание спрятаться от чужих глаз. Иначе вновь не избежать столкновений с отцом Орса, и кто знает, какую цену он потребует. Незаметно для себя Клавдия провалилась в объятия сна.

Коварный солнечный луч, проскользнув сквозь узкую щель в ставнях, дерзко коснулся её лица. Полусонная, она не сразу осознала причину этого яркого вторжения и, распахнув глаза, резко отвернулась. Солнце щедро заливало мир за окном, и лишь плотно закрытые ставни сдерживали его натиск. Клавдия в растерянности огляделась.

Обычно она поднималась задолго до рассвета, готовила завтрак, заботливо кормила дочь, но сегодня все пошло наперекосяк. Бессонная ночь украла драгоценные утренние часы, и пробуждение оказалось столь поздним и незапланированным.

В этот момент тихонько скрипнула дверь, и в проеме появилась рыжая головка. Растрепанная, с припухшими от слёз глазами, девочка с испугом смотрела на женщину. — Тетя Кларенция, я тебя потеряла! Спустилась вниз, где ты обычно хлопочешь у печки, а тебя нет…

— Испугалась? — тихо спросила Клавдия. — Нет, просто решила присмотреть за Ираей, думала, ты пошла за водой на озеро.

— Иди умойся, а я сейчас встану, и мы позавтракаем спокойно, пока малышка спит.

Но их планам не суждено было сбыться. Клавдия стояла у плиты и подогревала остатки вчерашней каши, когда послышались громкие шаги на деревянном крыльце, а затем — оглушительный стук в дверь. Девочка вздрогнула и вопросительно взглянула на застывшую хозяйку дома.

Подойдя к двери, Клавдия открыла засов и нос к носу столкнулась с главой клана медведей.

— Не ждала? — Мужчина оскалился и, бесцеремонно оттолкнув её, вошел внутрь. — Дело есть!

Направившись к камину, в котором весело плясало пламя, он, не раздеваясь, опустился в ближайшее кресло.

— Какими судьбами, Берт? Мы, кажется, решили все вопросы? — Клавдия присела в соседнее кресло, стараясь сохранить спокойствие, хотя в душе бушевал настоящий ураган. Особенно после того, как она узнала о трагической гибели девушки Орса.

— Я привез тебе документ…! — Глава рода бурых медведей, Берт Касс, протянул ей бумагу и многозначительно улыбнулся.

Клавдия напряглась, предчувствуя приближение новостей, которые ей явно не понравятся или, что еще хуже, разобьют ее надежды вдребезги.

Быстрым взглядом пробежав по документу, она побледнела, затем вновь углубилась в чтение. Из завещания следовало, что если хозяин дома не проживает на территории озера более десяти лет, то он переходит во владение главы рода полностью и безвозвратно.

Клавдия молча вернула бумагу Берту.

— Вижу до тебя дошло, поэтому объяснять ничего не буду. Время даю тебе час, чтобы собраться и уйти подобру-поздорову.

Глава 11

Клавдия силилась уложить в голове слова вожака бурых медведей. В памяти, словно всплывающий из тумана сон, возникли обрывки разговора с призраком озера, чьи тихие предостережения кристально ясно давали понять: она — Хранительница, и долг её — здесь, у родного очага.

— Берт! — начала она, запнувшись. Волнение, как дикий зверь, терзало ей грудь. Она дала обещание — святое обещание — помогать всем страждущим оборотням. Клава ощущала тяжесть ответственности, но как донести это до упрямого главы рода? — Я не могу покинуть этот дом. Святое озеро избрало меня Хранителем. Ты совершишь роковую ошибку, если выгонишь нас.

Берт подался вперед всем корпусом, словно огромный зверь, готовый к прыжку, и впился взглядом в её глаза. Затем, откинувшись на спинку кресла, разразился громким хохотом, прокатившимся по дому, словно раскат грома. Внезапно смолкнув, он вскочил и навис над Клавдией, как тёмная скала над своей жертвой.

— Ты, жалкая человечишка, вздумала меня обмануть? Кто поверит, что ты стала Хранителем, когда испокон веков им был оборотень? — слова Берта обжигали, словно клеймо, выжженное на сердце, но оно не дрогнуло от страха. С каждым гневным словом, брошенным им, внутри неё разгоралась решимость, превращаясь в стальной стержень, не позволяющий ей согнуться под тяжестью его власти.

Она вскочила на ноги и, грубо толкнув Берта обратно в кресло, застыла над ним, словно непоколебимая статуя. Глава рода, в котором таился самый могучий зверь, смотрел на неё с растерянностью. Никакая сила не могла её подчинить, несмотря на то, что Берт Касс обрушил на неё всю мощь своего альфа-влияния.

— Я — Хранительница, и лишь от моей воли зависит, удостоятся ли оборотни твоего клана исцеления! Вряд ли духу священного озера придется по нраву то, как ты обращаешься с его подопечной.

— Ах ты! — прорычал Берт, замахнувшись на женщину, но острые, словно иглы, зубки рыжей лисички впились ему в запястье, не дав совершить задуманное.

С утробным рыком, полный ярости, он швырнул зверька об стену с такой силой, что раздался болезненный хруст. Лисичка, безвольно разжав зубы, упала на пол, словно сломанная кукла, у самого кресла.

— Фелиция! — в отчаянии выдохнула Клава. Схватив потерявшую сознание оборотницу на руки, она в одном платье и домашних туфельках выбежала во двор и понеслась к озеру, спасая самое дорогое сокровище.

Осторожно опустив хрупкое тельце зверька в воду, женщина взмолилась, прося святую воду исцелить малышку. Сквозь пелену слез она увидела, как волна нежно обхватила девочку и несколько раз бережно окунула её в свои объятия. Минут через пять рыжая защитница, недовольно фыркая от попавшей в нос воды, уже жила и дышала. Волна вновь подхватила её и так же бережно вынесла на деревянный помост.

Прижав к себе еще мокрое тельце, Клава обернулась и встретилась взглядом с тремя оборотнями, прибывшими вместе с главой клана. За их спинами на пригорке, словно тень, застыл Берт.

— Неужели святое озеро вновь пробудилось? — с изумлением промолвил один из оборотней.

— Но не для вашего клана. Благодарите вашего вожака, за то, что едва не лишил жизни невинного ребенка. А ведь она только обернулась. Видимо, больше не на ком показать свою удаль, кроме как срываться на женщинах и детях.

Услышав плач дочери, Клавдия торопливо вернулась в дом. Поднявшись с лисичкой наверх, она увидела, как та приняла человеческий облик. Закутав дрожащее тельце девочки в теплое одеяло, Ивановна взяла Ираю на руки и приложила к груди. Облегчение волной прокатилось по телу, напряжение стало отступать, уступая место спокойствию и умиротворению.

Женщина окинула взглядом комнату, радуясь,