в ворота. Те с грохотом распахнулись, слетели с петель, и мы влетели внутрь.

Пространство склада было огромным — ангар метров пятьдесят в длину, заставленный штабелями ящиков. Охрана склада — человек десять в серой форме — успела попрятаться за ящиками, и теперь из-за них строчили автоматы. Пули зацокали по борту, пробили брезент.

— Выходим! — заорал я, распахивая дверцу.

Пехота из второго грузовика уже влетела следом, рассыпалась по складу, залегала за ящиками. Началась перестрелка — короткая, жесткая, в упор. Я выскочил из кабины, пригнулся за колесом, дал очередь в сторону вспышек. Рядом Коля стрелял из-за мотора.

Охрана дралась отчаянно — им некуда было отступать. Но наших было больше, и они наседали, зажимая противника в углу. Короткая автоматная очередь, крик, ещё один — и стрельба стихла.

— Чисто! — крикнул кто-то.

Я поднялся, побежал к ближайшему штабелю. Поддел крышку монтировкой, откинул. Тушёнка. Армейская, в жестяных банках. Не то.

Следующий ящик — сухпайки. Третий — какие-то запчасти, масла. Четвёртый — опять тушёнка.

— Чёрт! — выругался я, перебегая к другому штабелю.

Вскрыл — гранаты, ящики с патронами. Не то. Ещё ящик — форма, сапоги. Всё не то.

Я метался между штабелями, вскрывал, отбрасывал. Время уходило, каждая секунда была на счету.

Наконец в дальнем конце склада, у самой стены, я наткнулся на ряды ящиков с красными крестами. Сердце ёкнуло. Монтировка в щель, крышка с треском отлетела.

Внутри — армейские аптечки. Такие же, как я снимал с трупов в прошлый раз. Я открыл одну — шприцы с обезболивающим, антибиотики в ампулах, бинты, жгуты. И в самом низу — упаковка блистеров с надписью «Радиопротектор».

— Сюда! — заорал я. — Всё с красными крестами! Быстро!

Мужики бросились к штабелям, хватали ящики, передавали цепочкой к нашему грузовику. Я вскрыл ещё один — те же аптечки. Ещё — перевязочные пакеты, коробки с ампулами. Ящиков с красными крестами было много, очень много. Мы загрузили ими один грузовик под завязку, начали заполнять второй.

— Что ещё берём? — крикнул Витёк, когда ящики с крестами кончились.

— Всё бери! — махнул я. — Всё что есть!

Они хватали ящики с патронами, гранатами, сухпайками, закидывали в оставшееся место во втором грузовике. Я не смотрел, что именно — пусть грузят, потом разберёмся.

— Готово! — крикнул кто-то.

— Уходим! — скомандовал я.

Коля уже разворачивался. Я запрыгнул в кабину, хлопнул дверью. Грузовик рванул к выбитым воротам, вылетел из склада.

Сквозь дым, густой, едкий, я увидел танки. Они стояли ровной линией, как на параде, и методично расстреливали больницу. Орудия били с короткими паузами — выстрел, перезарядка, выстрел. Стены здания оседали, сыпались кирпичом. Окна вылетали одно за другим, из провалов вырывались клубы пыли и дыма. Танкисты делали своё дело хладнокровно, будто на полигоне.

И тут всё изменилось.

Свист. Короткий, резкий. Я не успел понять, что это, как головной танк — тот, что шёл первым — взорвался. Башня отлетела в сторону, корпус осел, объятый пламенем.

— Что за… — начал Коля.

Второй танк. Такой же удар, такой же взрыв. Башня кувыркнулась, упала на землю.

— Противотанковые комплексы! — заорал кто-то. — Уходи!

Коля вдавил газ, мы вылетели за пролом. Я высунулся, глядя назад.

Третий танк замер, пытаясь развернуться. Из-за угла больницы вылетела ракета, ударила в башню. Вспышка, дым, осколки. Четвёртый взорвался, не успев выстрелить.

Пятый успел. Я видел, как его орудие дёрнулось, как снаряд ушёл в сторону больницы, разнёс угол здания. Но тут же новая ракета — и танк замолк навсегда.

— Олег! — крикнул я в рацию. — Олег, отвечай!

Тишина. Только шипение.

Мы вылетели на разбитую дорогу, грузовик подпрыгивал, ящики в кузове гремели. Я сжимал рацию, слушал мёртвый эфир.

— Олег, ты меня слышишь? Отвечай!

Ничего.

Коля гнал, не сбавляя скорости. За нами — второй грузовик, тоже полный. Я выглянул в окно, оглядывая позиции миномётов. Один из грузовиков был разбит — прямым попаданием, наверное. Вокруг него коптила воронка, валялись ящики с минами, тела.

А над всем этим, в сером небе, темнела маленькая точка. Дрон. Я успел заметить его, когда он скрылся за высоткой.

— Суки, — выдохнул я. — У них дрон. Нас засекли.

— Они… — начал Коля.

— Гони! — крикнул я. — Гони!

Мы влетели в ложбину, где висел портал. Грузовик зарылся в сугроб, застрял. Колёса заскрежетали по льду, зарылись глубже.

— Выходим, толкаем! — заорал я.

Мужики повыскакивали, уперлись в борт, навалились все вместе. Колёса заскрежетали, грузовик качнулся, но не поехал.

— Ещё! — крикнул я. — Разом!

Навалились снова. Грузовик дёрнулся, вылез из сугроба и покатился к порталу.

Следом — второй. Я видел, как он застрял в том же сугробе, как бойцы выскочили, толкали, матерились. Потом он вырвался, рванул к порталу — и исчез.

Я остался один.

Портал висел, дрожал, пропуская сквозь себя серый свет степи. Я сжимал рацию, слушал шипение. Тишина.

Со стороны базы доносилась стрельба, редкая, короткая. Добивали. Я смотрел туда, откуда должны были прийти наши. Минута. Другая. Третья.

Из-за угла высотки выбежали двое. Я узнал их — снайперы. Они бежали, пригибаясь, оглядываясь.

И тут из-за того же здания вынырнул бронетранспортёр. Серый, с открытым люком, пулемёт на турели дал очередь. Короткую, сухую. Оба упали, не добежав до портала шагов тридцать.

Всё. Больше никто не придёт.

Я шагнул в портал.

Глава 6

Генератор тарахтел — ровно, надсадно, будто вот-вот захлебнется. Прибор на капоте пикапа мигал зелёным, отбрасывая на лицо мерцающие блики. Грузовики с лекарствами выкатились на дорогу и замерли там с работающими двигателями, глухо урча на холостых. Солнце поднималось из-за крыш, резало глаза, разгоняло предрассветную мглу.

Люди ждали. Кто-то курил, прикрывая огонёк ладонью. Кто-то стоял, глядя на портал, — не двигаясь, не отводя взгляда.

Я подошёл к прибору, нажал кнопку отключения. Марево дрогнуло, схлопнулось, исчезло — будто его и не было. Всё. Пускать чужаков в свой дом я не собирался.

И только теперь, когда рассвет разлился по двору, я увидел то, на что в темноте не обращал внимания. Весь огород перепахан гусеницами танков. Глубокие колеи уходили к сломанному забору, к проёму, через который утром уходила колонна. Картофельная ботва, ещё вчера зелёная, превратилась в грязное месиво. Земля, спрессованная в жёсткие плиты, чернела, лоснилась на солнце.

Появился Твердохлебов. Подошёл, остановился рядом, хрустнув гравием под