бывало, играл в карты с Наташей, и она проигрывала и по-детски дулась, а Пушкин не по-детски радовался. Здесь все открыто, и я иду в квартиру на первом этаже. Наверное, это единственное место, где сохранились книги, тысячи книг, которым – по нескольку столетий. «Прощайте, друзья» – последние слова Пушкина, обращенные к ним. На экскурсиях никогда нельзя было задерживаться в комнатах, только в такт рассказу экскурсовода, но теперь я проведу здесь день, и еще один, и еще, я останусь здесь жить, прямо здесь, в этом кабинете, на этом кожаном диване, и буду ходить по Мойке целыми днями, и однажды дойду до Юсуповского дворца, и войду по белой мраморной лестнице в прекрасные, но пустые комнаты, и вспомню, как точно так же неприкаянно ходил по гулкому мрамору Феликс Юсупов – из белого Крыма в красный Питер пробирался он немыслимыми дорогами, оглядываясь и ежась от неприятного чувства, нырял в подворотни, заходил в дом не с парадного – и, прежде чем дойти до тайника в библиотеке, обходил прекрасные и пустые залы, трогал руками колонны, прислонялся щекой к золотой вязи арабской комнаты и вспоминал, как носились они детьми по залам дворца, давясь от смеха и ушибая коленки, потому что к завтраку накрывали все время в разных местах и, пока найдешь, – напутешествуешься.

И только спустя год, наверное, уеду назад, потому что мне захочется к бабушке.

* * *

Иногда везет и таким, как Танька Вегас: она заболела и в школу не пошла. Временно можно было отложить в сторону все хлопоты и заботы: как она встретится в коридоре с Волковым, который, между прочим, так и не перезвонил, как она переживет довольное лицо Ленки Боярышевой, которой теперь, надо думать, начало сильно везти в любви, как вести себя под насмешливым взглядом Антохи и вообще – как делать вид, что ты думаешь о параболах и гиперболах, если ты на самом деле только и думаешь, что о своей несчастной жизни и о своем погибшем счастье.

Волков не перезванивал.

Танька не выпускала телефон из рук, брала его с собой в туалет и ванную, выносила к завтраку, он лежал на расстоянии вытянутой руки, когда пришла врачиха и наспех смотрела Танькино горло, хорошо хоть, мама прекратила свое вечное «Татьяна, немедленно убери телефон». Но Волков не звонил.

Вегас уже дырки в мозгу просверлила, вспоминая и перебирая туда-сюда все обстоятельства их странных и недолгих взаимоотношений, и ничего не складывалось в целостную картину. Историю из этого сложить было невозможно. Почему все началось и почему закончилось, Танька не понимала. Ее воли во всем этом не было ни на грамм. Все было так, как командовал Волков.

А если бы командовала Вегас… О… Все было бы совсем не так. Танька закрывала глаза – и представляла: вот изумрудный берег реки, вот плакучая ива, вот скамейка, вот они сидят на ней, любуются на закат, вот Волков поворачивает к ней свое серьезное лицо…

Никто не знает, почему мечты даже таких начитанных и неглупых девчонок, как Танька Вегас, всегда выглядят так по-дурацки?

Два дня Вегас провалялась в постели, периодически ныряя в небытие то ли от температуры, то ли от несчастной любви к Волкову, а на третий день пришла эсэмэска с незнакомого номера.

«Там не мать».

Танька тупо смотрела в экран.

А что бы сделали вы, если бы вам в ответ на трехдневные мысли о звонке самого дорогого на свете человека (а за три дня недоступный Волков стал именно таким) пришло бы вот это?

«Там не мать».

Тут даже если захочешь, ничего не додумаешь.

Была у Таньки такая забава – гадать на стихах: задаешь в уме вопрос, открываешь книжку, загадываешь цифру, отсчитываешь строчку – и получаешь ответ. Когда они играли в такое однажды на какой-то Новый год, всем выпадало интересно и в точку. Антохе – «мне избы серые твои» (родители его как раз покупали дачу, и Антоха вот-вот должен был стать наследником целого деревенского дома), Ленке – «девушка пела в церковном хоре» (она и правда пела, хоть и не в церковном, а в самом обыкновенном, но вопрос, который она задавала, звучал так: «По кому страдает Черновицкий?» А Черновицкий по Ленке общеизвестно страдал, можно было даже не спрашивать), Машке Коптевой – «нежней румянец, круче локон» (и она и правда начала краситься, сходила на бразильскую завивку – и все у нее в жизни наладилось), а Таньке – «ночь, ледяная рябь канала». Это в ответ на вопрос: «Куда мне поступать?» И так было почти всегда – подсказки выходили дурацкими и не поддающимися расшифровке. Вчера, например, на вопрос: «Перезвонит ли мне Волков» – однотомник Гумилева ответил: «И руки особенно тонки», двухтомник Лермонтова предупредил: «Но отец твой славный воин», а Пушкин так и вовсе поиздевался: «Своим обедом и женой». Но здесь хотя бы можно было зацепиться за последнее слово и немножко, замирая от собственной смелости, помечтать.

Эсэмэска была из этой же области. Ждешь звонка, от которого зависит вся твоя жизнь, а тебе приходит: «Там не мать».

Вегас знала историю, как одной девчонке с незнакомого номера пришло признание в любви, та ответила, мол, вы ошиблись, завязалась переписка, потом они встретились – и вышла такая романтическая история, до сих пор люди за ручки гуляют. А еще одной, из параллельного класса, однажды пришло «вы выиграли миллион, отправьте код на номер» или что-то вроде того, она попала на большие деньги, ее отец подал в суд на мобильного оператора, судились долго, но выиграли, и отец купил ей на выигранные деньги планшет. А Таньке пришло бесперспективное «там не мать» – даже общение не завяжешь.

В ответ на Танькины грустные мысли телефон снова ожил и пропищал эсэмэску: «Таня, а я знаю кто».

«Это кто-то знакомый балуется», – поняла Вегас.

Она нажала «ответить» и написала: «Ну и кто?»

«Сразу не объяснишь, нужно встречаться». Все понятно. Антохе делать нечего, или он решил ее таким странным способом поразвлечь. Как раз у них сейчас химия – Антохе на ней особенно скучно. Отвечать было незачем.

Но телефон продолжал настаивать: «Жду завтра в 16:30 на скамейке под ивой за Красным костелом». Танька вздохнула и написала свое обычное «ок» – так немногословно она отвечала на все дурацкие вызовы, которые бросало ей мироздание. В конце концов, дома тоже надоело. Бесконечная лента с дурацкими приколами из пабликов, скучные сайты, на которых написано одно и то же, неинтересные сериалы, герои которых никак не запоминались и были похожи один на другого, книжки с придуманными историями, в которых, несмотря на обещания русички, не содержалось никаких ответов на Танькины вопросы, – унылая череда каких-то чужих жизней перед твоими полузакрытыми глазами, в то время как своя жизнь зарастает травой и