я устал давно от тех ночей, но — счастье мне! — сейчас я перед вами, обезоруженный, без сил стою, питаясь лишь одной надеждой зыбкой: удержите ль меня вы на краю? Пожалуете ль милою улыбкой? — произнес незнакомец бархатным голосом.

— Пожалую, — улыбнулась женщина-провизор. — Здравствуйте. Вступление изрядное. Чем могу помочь?

— Мне срочно нужно купить большую банку арагонского бальзама «Арника» и эльдарский эликсир «Пламя Феанора», — степенно ответствовал мужчина.

— Арника есть, Феанор, разумеется тоже, но…

— Но?..

— Но он же стоит больше восьми тысяч денег!

— Достопочтенная сеньора, — не раскрывая рта, произнес азиат другим, гораздо более высоким голосом, — заверяю вас в полнейшей платежеспособности.

Чуть замешкавшись, покупатель улыбнулся не то застенчиво, не то просто растерянно, и, порывшись в карманах, достал банковскую карточку — с таким видом, будто держал ее впервые в жизни.

Через минуту Есугэй и Нафаня стремительно удалялись с лекарствами, а провизор предвкушала, как расскажет подруге о том, что к ней приходил поэт-чревовещатель и купил лекарств на восемь с половиной тысяч.

* * *

— Так что, мой хан, едва меня нашел ваш личный демон и сообщил, что вы попали в переплет, я бросил все дела и поспешил на помощь.

— Дела были серьёзные? — эликсир действовал, бальзам тоже, оставалось уложиться в пресловутые три часа, чтобы не отрубиться за рулём.

— Очень, — с непроницаемым видом кивнул Евгений Фёдорович.

Нафаня хмыкнул на моём плече.

— Что хмыкаешь, «личный демон»?

— Дела были очень серьезные, из тех, что так нравятся людям, но пока недоступны домовым, — пояснил он.

— Надо будет при случае Евгению Фёдоровичу пару дней выходных дать, чтобы хоть раз до конца довёл эти самые дела, — вслух подумал я, ставя в уме зарубку на слове «пока».

— Очень хорошая мысль, мой хан, — согласился телохранитель, а Нафаня захихикал.

Ехали мы, ехали, и почти домчали до дома с неплохим запасом по времени до моего отруба, и тут позвонила жена.

— Феденька, помнишь ту рыжую девушку, что посетила нас недавно?

— Ещё бы, такое попробуй, забудь.

— Так вот, — вздохнула жена, — она снова у нас.

— Наташ, не дожидаясь меня, скажи Максу, что шутка, повторенная дважды, выглядит глупо.

— В том-то и дело, что это не Макс, — снова вздохнула Наташа. — Это Аня, а Макс куда-то пропал.

Глава 7

Лети, лети, лепесток

Чем хорош эльдарский эликсир, — тот самый, который для своего регенеративного действия вырубает пациента, и который я вчера был вынужден употребить — так это тем, что утро после него будет гарантированно добрым. Просыпаешься в совершенно благостном состоянии, хочется мурчать, как кот, потягиваться, улыбаться — именно так я и делал добрых полминуты, пока не вспомнил, что у нас пропал Макс.

Настроение не то, чтобы испортилось, но благостность ушла, уступив место собранности. Выскочив из-под одеяла (Наташа отсутствует, значит, уже совсем не раннее утро, ага), кинул на себя взгляд в зеркало: как новый, никаких следов вчерашнего, за что и заплачены бешеные деньги. Зарядка, душ — и в столовую, где дамы сердца — моя и Курбского — судя по всему, уже несколько истомились в неизвестности.

— Доброе утро, девушки, — входя, сказал я. — Накормите завтраком, и буду полностью готов.

Да, нам нынче не до шуток и долгих посиделок, потому что Максим Васильевич Курбский, полный маг-метаморф, по уши влюблённый волшебник-недоучка, пропал без вести, и надо его искать и, вполне возможно, спасать. Из хороших новостей только та, что чувства его к ослепительной Ане Огневой оказались взаимными, всё же прочее радостей пока не внушало.

Вчера, притащившись в дом родной, я прямо с порога заявил, что времени у меня — примерно двадцать минут, после чего упаду и до утра минимум буду вовсе непригоден. Следующие пять минут мы бездарно потратили на Наташины охи-ахи по поводу избитой тушки мужа и мое полувранье о том, как я пал в битве с превосходящими силами противника, с которыми не сошелся в воззрениях на мемуары Балина Морийского. Задержавшийся в гостях к сына князь Ромодановский при словах о мемуарах не удержался и всхохотнул, во взгляде Наташи блеснуло нехорошее, и я положил себе за благо придумать альтернативную версию причин драки с гномами, потому что рассказывать правду было бы в высшей степени неосмотрительно. Проклятый дед-гречкоед, сидящий во мне со всеми своими застарелыми комплексами и почти профессиональным постсоветским двуличием, на волне гормонального всплеска поднагадил капитально. Кому? Мне… нам… Я вообще, кто такой? Тот самый дед из другого мира плюс свиноподобный отпрыск древнего рода? Да вот как-то нет, давно уже нет: ни деда того, ни свинофеди самих по себе не существовало, существовал я — аристокраит, маг-некромант, примерный муж и прилежный студент, и, честно говоря, таким я себе нравился куда больше, чем обе исходные составляющие вместе взятые. Но вот только, как показал вчерашний день, иной раз из глубин лезет такое, чего сам от себя не ожидал вот ну никак. С другой стороны, если оно лезет, значит, где-то в глубине своей сложносоставной души я думаю об этом, и думаю действительно так? Неприятненько, но придется додумать эту мысль и самораскопаться сильно потом, поскольку сперва надо бы понять хоть приблизительно, куда подевался Макс.

Пропал он вчера, не позднее, чем вечером. После обеда Аня договорилась с ним сходить погулять, как стемнеет, а до того молодым людям предстояло готовиться к завтрашним занятиям, и, увы, не вместе. Аня — с подругами, Макс — в гордом одиночестве, потому что как в Симбирске, так и в Воронеже никто не хотел иметь хоть какое-то отношение к человеку, если его фамилия Курбский. Единственное исключение в целом свете составляла Аня Огнева, ну и мы с Дубровским, понятно. Так вот, к назначенному часу Макс не пришел — что для пылко влюбленного юноши, мягко говоря, нехарактерно. Подождав для приличия почти час, Аня отважилась зайти к нему в комнату. Никого. И никаких следов разгрома, драки — нет, ничего такого. Тогда она подкупила вахтёршу Ингеборгу Фридриховну плиткой «Альпийского мифрила» и посмотрела запись с камер на входе и периметре. После обеда Макс, как и обещал, вернулся в общагу, и более из нее не выходил. Ночь Анюта провела бессонную, день отучилась кое-как. Потом, вновь набравшись храбрости, вернулась в Максову каморку и учинила там обыск. Результат он дал лишь один: