В комнате с каждой минутой становилось все холоднее. Дошло до того, что у меня изо рта вырвался пар. Они что, двери закрыть забыли? Окна не открыты, так откуда еще такой холод?

Изменения температуры ощутили и остальные. Я покосилась и заметила их встревоженные лица. Присутствующие явно были напуганы и чего-то ждали. Но кроме холода ничего не изменилось. Разве что Инь Жун как-то резко побледнел. Его даже дрожь пробивать начала. А вот я не только под градусами была, но еще и в невероятном количестве тряпья. С таким нарядом и шубка никакая не нужна.

Чжу Цзыхай подозвала слугу с подносом и подошла к нам. На подносе стояли два бокала, связанные красной лентой, как и моя рука с табличкой Инь Яна. Шаманка взяла бокалы и протянула нам с Инь Жуном.

– Время обряда единения чаш, – сказала она. – Испейте вина в знак гармонии, а после обменяйтесь чашами.

Ну наконец-то наливают!

Когда дело дошло до выпивки, меня было не обогнать. Я была готова пить за гармонию, за мирное небо над головой, за баланс микрофлоры кишечника – все, что угодно, лишь бы не чувствовать ваши эмоции.

Схватив ближайший бокал, я быстро сделала два глотка и удовлетворенно выдохнула. Хорошо-то как! А то из-за этого дыма уже почти протрезвела.

Инь Жун с лицом полным отвращения взял второй бокал и пролил половину на ковер перед собой, после чего сунул мне в руки свой бокал и забрал мой, повторив порчу ковра. Я, конечно, удивилась, но вида не подала. Только вино жалко было. Ну не хочешь ты пить, зачем выливать-то?

Лучше одного бокала может быть только два. Шаманка ничего выливать не говорила, так что я портить винишко не стала. Не сдерживаясь, залпом допила второй бокал, и почувствовала, что все эти китайцы очень милые сегодня. Вон какие бледненькие стоят, дрожат, но отчаянно чего-то ждут.

А холод тем временем нарастал, и по стеклам окон зазмеилась изморозь. Напоминаю, что хорошо одета здесь была только я. Ну и еще шаманка, может быть. На ней тоже куча странного тряпья.

Конечно, пить с занавеской на лице было немного странно, но я аккуратно приподняла ее, так что все выглядело нормально. Даже шаманка ничего на этот счет не сказала. А вообще, долго мне еще в этой мини-фате ходить? Если бы была не красная, а белая, подумала бы, что это фата невесты.

Шаманка передала слуге пустые бокалы и подозвала другого человека с подносом, на котором стояли две чашки чая. От меня отвязали красную ленту с шаром, и начался следующий ритуал.

– Время чайной церемонии! – объявила Чжу Цзыхай. – Сяо Янь, возьми чашку, встань на колени и с поклоном протяни в сторону таблички Инь Хао, а потом пролей на пол, как только что поступил Инь Жун с вином.

Нафига козе баян? Нафига табличке чай? Чем вам так насолил этот ковер? Почему все вокруг так нелогично?

С кучей вопросов в голове я взяла чашку и пошла предлагать ее табличке, стоя на коленях. От вина движения были плавными, а настроение юмористическим. Сдерживая смех, вылила чай перед табличкой с неизвестным именем. Судя по фамилии, это тоже какой-то член семьи.

Чжу Цзыхай встала рядом с креслами и забрала у меня пустую чашку, поставив ее на столик между ними. Вместо этого она взяла со стола красный конверт и протянула мне.

– Счастья, гармонии, благополучия, – сказала она, а я забрала конверт. Что это за благодарственное письмо? Можно посмотреть? – Сяо Янь, возьми вторую чашку и предложи Лю Тай.

Лю Тай – это табличка на втором кресле. Не знаю, зачем ей чай, но молча сделала, что попросили. Чжу Цзыхай повторила ритуал, и у меня в руках появился второй конверт. Два письма? Почему-то на ум пришли мысли о «черной зарплате» в конвертах. Было бы неплохо, если бы внутри были денежки. Если верить словам Алины, мы скоро пойдем побираться. Хотя я и так уже, кажется. Эх, как там у сестрички дела?..

– Счастья, гармонии, благополучия, – повторила шаманка, отдавая второй конверт.

Я покосилась на Инь Жуна, но ему в этой церемонии, похоже, участвовать было не нужно. Ну и ладно, зато все конверты мои. Парень уже зубами стучал от холода, но упорно впивался пальцами в табличку двоюродного брата.

Странно, да? Это поминки президента, но чаем угощают вообще посторонних людей. В моей стране принято водку и хлеб на могилку ставить, а здесь его даже кланяться заставили. Очень необычно. Я бы даже сказала нелогично.

– Церемония завершена! – радостно объявила шаманка. – Время «сиянь»!

Сиянь? Это что? Еще не поздно улететь на Ямайку?

Вместо ответов Инь Жун развернулся и быстро куда-то пошел. Шаманка подошла и потянула меня следом за ним. Туда же потопала и продрогшая семья Инь. Может, выключим уже кондиционер? Декабрь месяц все-таки.

Оказалось, что сиянь – это очень хорошо! Мы пришли в столовую, которую уже украсили поминальными красными фонариками и накрыли поминальный стол с красной скатертью. Если честно, я еще долго не смогу спокойно смотреть на помидоры. Кажется, у меня развивается аллергия на красный цвет.

Инь Жун уже сидел во главе стола, а рядом с ним пустовал задрапированный красным атласом стул, на который шаманка сказала сесть мне. Семья Инь расселась на свободные места, а Чжу Цзыхай встала за спиной и стала комментировать:

– Сейчас будут подходить люди, а ты должна налить каждому вино.

Я поняла. Я – бармен.

– Окей, – хмыкнула расслабленно. Когда речь заходит о винишке, Ивановна всегда в деле.

Первым к нам подошел Инь Чэн. Я налила ему вино в какую-то расписную рюмку и подала. Мужчина взял его, сказал несколько слов на диалекте, а потом выпил все залпом. Выглядело странно.

Следом ко мне подходили один за другим остальные члены семьи, и весь ритуал повторялся. Каждый что-то говорил на непонятном языке, а потом пил вино, которое я наливала.

Люди быстро закончились, и настало время поминального обеда. Ну или ужина. На столе стояли блюда с запеченной рыбой, а также другие неопознаваемые вкусности. Рыбы было очень много, чтобы каждому досталось. Можно сказать, что поминальный стол был почти полностью рыбным.

Напившись, мы стали есть.

– Сяо Янь, будешь есть рыбу, не трогай хвост, голову и кости. Поняла? – шепнула шаманка сзади.

– Поняла, – кивнула я, дорвавшись, наконец,