— Что-то с лесом не так, — протянул воевода, невольно выставляя перед собой защитную сферу.

— Всё с ним в порядке, просто чародеев он на дух не переносит!

— Это же лес! — а на лице воеводы чистейшей воды недоумение.

— Зачарованный лес. А у любой зачарованной вещицы со временем характер появляется. Этой аномалии почти две сотни лет.

Тут на глазах воеводы сосны в ряд выстроились — честное слово, как солдаты в строй. Ещё миг — и ветки между собой до того тесно переплелись, что и мышь не проскочит.

— Что происходит? Лес сражаться с нами собрался? — похоже такой подставы, от родной аномалии истриец никак не ожидал. И теперь насторожено поглядывал на чародея, вдруг могучий гость осерчает.

Добриэль вздохнул, руки на груди скрестил и окинул грозные сосны уставшим взглядом.

— Сражаться — нет, а вот силёнками померяться, таки придётся! — отозвался чародей, а в следующий миг его фигуру окутал фиолетовый вихрь, да такой плотный, что Данияр аж отшатнулся. Волшба поднялась выше крон, изогнулась волной и как треснет всё сосновое воинство.

Бабах!

Земля содрогнулась, колючки у ёлок осыпались. Луна сказала: «Ну всё, хватит, дальше без меня» — и быстро смылась с небосвода. Зато сосны стоят! Стеной. Не шевелятся.

Данияр пригляделся и сглотнул комок в горле.

Таки нет, лес не стоит — там сосны к первой линии обороны сбегаются, встают так близко друг к другу, что частокол получается, зловещий такой и метров двадцать в высоту.

— Я пришёл за своей воспитанницей! — изрёк Добриэль. — Отдай её!

Лес притих. В смысле, сосновое передвижение прекратилось. Странное ощущение, будто затишье наступило перед бурей.

— Отдаст? — спрашивает Данияр и на сосны смотрит, а в голове ни единой мысли, чем можно помочь чародею.

Сосновое воинство зашевелилось. Ветви во все стороны заскрипели, будто вековые деревья потягивались после длительной спячки, а потом началось сущее безобразие: земля алой сделалась, да ещё и засветилась. Будто корешки деревьев силу прямо из земли выпивали.

Миг — и по толстым деревянным стволам поползли трещины, как вены на руках людей. Прошла ещё секунда — и алое зарево с земли стало понемногу подниматься вверх, словно болячка. Оно захватывало одно дерево за другим.

— Что происходит? — насторожился Данияр.

Воевода многое в жизни повидал, но чтобы родная аномалия принимала такой зловещий вид — да о таком даже древние фолианты молчали.

Может, зря он сюда чародея притащил?

— Лес ваш волю почувствовал, и ему понравилось. А тут я… Он думает, я пришёл, чтобы подчинить его, превратить в часть владений.

— Но вы же не за этим… — тихо уточнил воевода с надеждой в голосе.

— У меня угодий с лихвой. Только разве ж соснам сторосовым это втолкуешь? — чародей даже сейчас оставался спокоен, будто вокруг ничего подозрительного не происходит. — Защиту укрепляй, сейчас лес в ответ ударит!

Лес и такое может? Медлить воевода не стал, всю доступную магию в сферу переправил, колдовская преграда аж загудела от напряжения.

Иголки сосновые багрянцем налились — зловещим таким.

Ветер утих.

Тихо сделалось, аж до звона в ушах, а следом похолодало, что аж пар изо рта вырывался.

— Может, он одумается и не будет нападать? — шёпотом спросил воевода — надежда на лучшее не покидала прожжённого вояку.

— Отдавай Вержика, пока я по-хорошему прошу! — громко потребовал Добриэль, а вокруг него начали появляться волшебные символы, да такие мудрёные, что Данияр, хоть и искушённый в колдовской науке, ни одной завитушки не понял.

— И князя тоже верни! — напомнил воевода спокойно, так, будто не с аномалией разговаривал, а с упрямой конягой.

Алое зарево на земле погасло. Данияр перевёл дыхание — похоже, лес одумался. И устыдился. Дальше всё как надо будет…

Ага, размечтался. Над соснами возникло багровое сияние, полупрозрачное, как лёд. В одно мгновенье оно окрасило всё небо в алый.

— Древняя магия… — сдавленно охнул чародей.

А у Данияра так и вовсе язык отнялся — он такое количество волшбы никогда не видел. Да что там, он её даже представить не мог.

Секунда — и вся эта мощь хлынула вниз, сначала медленно, словно первый комочек снежной лавины. Один вдох — и среди алой пелены появились всполохи огня. Два удара сердца — и пламя взметнулось до самых небес, закрыло всё вокруг.

«Нам хана», — осознал воевода, но глаза от смертоносного зрелища не отвёл, слишком завораживающе выглядела смерть. Аж дыхание перехватило, а клубы алого пламени неслись прямо на них, превращаясь в огненный шторм.

И вдруг чародей выступил вперёд, заслонил собой человека, поднял руки вверх и что-то вымолвил — строго и повелительно. Фиолетовая волна окутала чародея, а спустя секунду две стихии столкнулись.

Жахнуло так, что воевода оглох. Земля под ногами задрожала, а вокруг взметнулся слой пыли — он ослепил и дезориентировал.

Казалось, небо, недолго думая, разлетелось на осколки и грохнулось на землю… А воздух — он просто исчез, вместо него остались дым, пепел и мороз.

Воевода пытался сделать вдох, но даже этого не получалось. Мороз жёг кожу, щёки, казалось, будто он пытается пробраться в душу, подчинить человека.

Кто-то дёрнул Данияра за плечо. Воевода не сразу смог сфокусировать взгляд. Несколько секунд — и он наконец опознал чародея. Тот выглядел потрёпанным. Человеческая личина сползла, одежда висела лохмотьями.

Лихо его потрепало — это он что, удар на себя принял?

— Ты как? Живой?

Воевода кивнул. Язык не слушался, сделать вдох никак не получалось. Чародей подошёл ближе, поднырнул под руку, подставил плечо, помог опереться и, как побратима, потащил куда-то.

Не бросил… — с удивлением осознал человек. Это поразило.

Старые предания утверждали, все чародеи — мудрецы, а ещё снобы, каких поискать. Но Добриэль рушил все представления о волшебниках.

— Давай, здоровяк, шевели ногами, — буркнул он. — Я чувствую, лес опять силу накапливает.

— Опять? — прохрипел Данияр.

— Я удивлён не меньше твоего, — признался чародей и остановился, глянул на воеводу. — Тут давление волшбы поменьше… Дышать можешь?