— Пожалуйста, Габриэль? — Просит она, протягивая свою нежную руку, чтобы легонько коснуться моей щеки.

От тепла её прикосновения в темноте у меня по коже бегут мурашки, и я накрываю её руку своей и прижимаю к щеке.

— Ты хотя бы попытаешься? Я хочу своего Габриэля, мужчину, в которого я влюбилась. Я не хочу, чтобы ты пытался быть для меня кем-то другим. Я люблю тебя всего, с грубым сексом и всем остальным. И я чувствую, что потеряла эту часть наших отношений из-за того, что сделала что-то не так.

У меня болезненно сжимается грудь при мысли о том, что она из-за чего-то переживает.

— Ты определенно не сделала ничего плохого, — настаиваю я, пристально глядя ей в глаза. — Если это действительно так много значит для тебя, я постараюсь.

От одной мысли о том, что я могу обидеть Уинтер, у меня внутри всё сжимается. Прошло так много времени с тех пор, как она совершала что-либо, что, по моему мнению, заслуживало бы наказания, и, зная, что она мать моего ребёнка, ещё труднее представить, как можно наказать её. Но, возможно, я смогу найти золотую середину. Она действительно была безумно влажной, когда я трахал её в рот сегодня вечером.

Воспоминание о том, как её губы обхватили мой член, заставляет его снова набухнуть и затвердеть. Уинтер всегда было легко возбудить. Она так легко возбуждается, но после сегодняшнего минета она была просто мокрой. Возможно, я был с ней слишком мягок. Иногда мне было больно от того, что я не могу взять её так отчаянно, как мне этого хочется.

В глазах Уинтер вспыхивает возбуждение, и она протягивает руку между нами, чтобы обхватить мой быстро твердеющий член. Я стону, когда моя эрекция оживает.

— Ммм. Пора для третьего раунда? — Игриво спрашивает она.

— Видишь, что ты со мной делаешь? — Рычу я, переходя в более властную роль. Я не испытываю такой отчаянной потребности принуждать Уинтер к чему-то, как раньше, когда она так яростно сопротивлялась моим ухаживаниям, но я всё ещё могу использовать своё желание, чтобы сыграть эту роль. Если её это заводит, то я только за. Я чертовски люблю сводить её с ума.

Схватив её за запястья, я убираю её руки со своего тела и задираю их ей за голову.

— Не двигайся, — сухо приказываю я.

Неповиновение в её глазах говорит мне, что Уинтер хочет ослушаться, чтобы я её наказал. Но я не готов к этому. Вместо этого я встаю на колени и хватаю её за край футболки, задирая её над грудью.

Уинтер ахает, когда я фиксирую её в таком положении с помощью ткани рубашки, скручивая её так, чтобы руки были связаны, а затем привязываю её к изголовью кровати. Когда наши взгляды снова встречаются, я коварно ухмыляюсь.

Я медленно провожу руками по её рукам и сжимаю её грудь. Я знаю, что в последнее время её соски особенно чувствительны. Она очень бурно реагирует на любое моё прикосновение к ним. Сегодня вечером я воспользуюсь этим и буду массировать её до тех пор, пока мягкая, податливая плоть не начнёт выделять смазку.

Уинтер стонет, её глаза закрываются, и она выгибается, прижимаясь к моим ладоням. Когда она расслабляется от моего внимания, я беру её упругие соски и сильно сжимаю. Уинтер вскрикивает и приподнимается на кровати. Во мне борются эмоции: чувство вины и грязное желание от её реакции. Я не могу заставить себя пойти дальше.

Вместо этого я отпускаю её соски и стягиваю с себя боксеры.

— Ты готова для меня, моя маленькая распутная принцесса? — Рычу я и с трудом сглатываю, проводя пальцами между её влажными складками. — Тебе нравится, когда я тебя связываю, не так ли, маленькая шалунья?

Схватив Уинтер за бёдра, я широко раздвигаю её ноги, прижимая колени к ушам. Она так легко наклоняется, и мой член пульсирует при виде её влажной киски.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, принцесса? — Я дразню её вход головкой члена, ощущая её шелковистую гладкость, и готовлюсь войти в неё.

— Да, — выдыхает она, натягивая импровизированные путы.

— Тогда попроси меня об этом, — требую я.

— Пожалуйста, малыш, трахни меня. Мне это нужно. Пожалуйста, пожалуйста, — от её хныканья я становлюсь ещё твёрже.

В прошлом я бы навалился на неё, и я знаю, что она этого хочет. Но я всё равно сомневаюсь. Чёрт, я хочу войти в неё, заставить её кричать, когда я буду растягивать её. Но я не хочу причинять боль ни ей, ни ребёнку. Сцепив зубы, я пытаюсь справиться с бушующим внутри меня конфликтом. Могу ли я овладеть её киской, не переусердствовав?

С трудом сглотнув, я выбираю золотую середину. Вместо того чтобы входить и выходить из неё, приспосабливая её к своему члену, я вжимаюсь в неё одним движением. Сжимая её бедра со всей силой, на какую только осмеливаюсь, я не тороплюсь, наблюдая, как её киска растягивается, приспосабливаясь к моим размерам. Я не останавливаюсь, пока не погружаюсь в неё по самую рукоятку, и чувствую, как её стенки трепещут вокруг меня, когда проникновение усиливает её возбуждение.

— Чёрт, — всхлипывает она, её дыхание затруднено из-за того, насколько сильно она возбуждена.

— Это моя киска, — сообщаю я ей. И, чёрт возьми, я на седьмом небе от счастья, что могу владеть ею до конца своих дней.

Уинтер всхлипывает в ответ.

— Скажи это, — командую я, отказываясь двигаться внутри неё, пока она не скажет.

— Да! Пожалуйста, малыш, пожалуйста, — задыхается она.

— Нет, скажи, что это моя киска, — настаиваю я.

— Это твоя киска, — с придыханием соглашается она.

— Хорошая девочка, — мурлычу я и начинаю двигаться внутри неё.

Уинтер стонет, её ноги дрожат, когда я упираюсь в них, с каждым толчком заполняя её киску, пока не погружаюсь в неё по самые яйца. Я не ускоряюсь, мои толчки не резкие и даже не слишком сильные, но я стараюсь проникать в неё как можно глубже, растягивая её до предела.

— Это так чертовски приятно, — стонет она, и от желания в её голосе мой член пульсирует.

— Может, мне позволить тебе кончить? — Дразню я, намеренно потираясь о её клитор так, чтобы, как я знаю, свести её с ума.

— Да! О боже, пожалуйста.

Я чувствую, как её киска сжимается вокруг меня, и замедляюсь.

— Ещё нет, грязная девчонка. Ты кончишь, когда я скажу.

Уинтер вздрагивает подо мной, и от силы её реакции я едва не кончаю.

— Блядь, — шиплю я. Закинув её ноги