Переживаю самую страшную ночь в своей жизни.

Пламя обжигает кожу, пока я пробиваюсь сквозь него, крича в немом ужасе. Я снова там – бегу сквозь огонь, отчаянно пытаясь добраться до нее. Мои слезы испаряются от адского жара, но я ползу вперед, приближаясь дюйм за дюймом. Глотаю дым, сражаясь с этим пеклом, зная, что я – ее единственная надежда. И тут я вижу ее. Я вижу ее, но не могу до нее дотянуться. Я не могу дотянуться!

Где-то вдали я слышу слабый голос, зовущий меня по имени.

— Скарлетт.

— Скарлетт.

Но это не она.

Это мальчик с серебряными глазами.

Он зовет меня. Он кричит, пытаясь вытащить меня из огня, который грозит сжечь меня заживо. Но пламя слишком сильное. Оно обжигает. Держит в плену. Не отпускает.

Прошу, отпусти!

Дым разъедает глаза, в горле першит от едкой гари. Я не успеваю. Мы не успеваем.

Помоги мне! Помоги нам!

— Очнись, Скарлетт! Очнись! – не перестает кричать он.

Я протягиваю руку, надеясь, что он достаточно силен, чтобы вытащить меня. Чувствую его касание – осторожное, но твердое. Он шепчет слова ободрения, выводя меня сквозь адское пламя.

Когда я, наконец, прихожу в себя, его рука уже не сжимает мою. Вместо этого его яростно трясет какой-то хорошо одетый мужчину в костюме.

— Что ты сделал, Истон?! Что ты с ней сделал?!

Мне хочется закричать, чтобы он остановился. Что он причиняет ему боль. Но мой голос снова предательски заперт внутри – точь-в-точь как в ту ночь.

— Истон! Что ты, черт возьми, сделал?!

— НИЧЕГО! – орет он, выплевывая это слово прямо в лицо красивому мужчине.

Тот резко разворачивает его ко мне, тыча пальцем в мою сторону.

— И это, по-твоему, ничего?! Да?!

— Я ничего не делал! Клянусь!

Я хочу закричать, что он говорит правду. Да, он был груб, но не хотел причинить мне вред намеренно. Он не знал, что скрывается под моими длинными рукавами, что скрывается в моей израненной душе. Но мое тело не перестает дрожать, будто вот-вот разлетится на миллион кусочков.

— Ричард! Прекрати! Ты делаешь ему больно! – Наоми бросается между ними, отталкивая мужчину.

Сильные руки подхватывают меня, бережно прижимая к груди. Только сейчас я понимаю – все это время я лежала калачиком на полу, словно в припадке.

— Скарлетт? Ты в порядке? – спрашивает дядя с тревогой в голосе.

Точно с такой же, как тогда в больнице – его голос звучал так же, когда он объявил, что теперь мой опекун и забирает меня к себе. Тогда я тоже не могла вымолвить ни слова. Дни напролет я пребывала в оцепенении, думая, что мне становится лучше. Но одного прикосновения хватило, чтобы доказать обратное.

Одно невинное касание – и я снова в том пылающем доме.

Дрожа, я прижимаюсь к дяде, мой взгляд падает на мальчика, которого наказывают за мой срыв. Мать мягко успокаивает его, в то время как мужчина позади нее все еще пылает от ярости.

— Пойдем домой, – слышу я ее шепот.

Она оборачивается, чтобы извиниться перед моим дядей, и говорит, что