Я уже подумываю вернуться в церковь и попросить дядю отпустить меня одну домой, лишь бы не стоять здесь. Хотя… дядя Джек может рассердиться, если я прерву его беседу с прихожанкой. Да и идти одной не хочется – монстры повсюду, только и ждут, чтобы снова застать меня врасплох. Возможно, один из них сейчас прямо передо мной.

Но смешок, который он издает, продолжая внимательно изучать меня, вызывает во мне не страх, а ярость.

— Что?! – рычу я, раздраженная тем, что этот мальчик считает себя лучше меня.

Это не что иное, как избалованная, привилегированная спесь. Кто-то должен проучить Истона Прайса. Судя по его доброй матери, вряд ли она на это способна.

— Это ты мне скажи. Ты же сама подошла, чтобы потрещать мне на ухо.

— Это не так. Я просто хотела быть милой.

— Держу пари, – снова усмехается он, делая шаг в мою сторону. Я отступаю.

— Это правда.

— Правда? Ну ладно. Тогда будь со мной милой.

— Хах? – вырывается у меня, словно я не расслышала.

— Ты ведь хотела быть со мной милой – так будь. Скажи что-нибудь приятное. Сделай что-нибудь приятное. – Его губы искривляются в улыбке, делая его черты еще прекраснее, что бесит, ведь он явно ненормальный. Я отступаю шаг за шагом, пока не вжимаюсь спиной в стену. Бежать некуда.

Я смотрю ему в глаза, и в моем взгляде – чистая ярость.

— Ну, так что? Будешь милой или нет? – усмехается он, и мне никогда так не хотелось влепить кому-нибудь пощечину.

— Нет.

— Ага, я так и думал. — В его голосе звучит злость, но следующий шаг не соответствует ей. Истон отступает, давая мне пространство, хотя мог бы прижать и запугать сильнее. — Люди добры только тогда, когда хотят чего-то взамен.

Мне хочется закричать, что это неправда, но, вспомнив, во что обошлась доброта моей матери, я не произношу ни слова. Он пристально смотрит на меня, и в его светлых глазах я вижу то же недоумение, что чувствую сама. Между нами повисает долгая тишина, и я не могу разобрать: это бешено стучит мое сердце – или его.

— Что, больше ничего не скажешь?

— У меня вообще пропало желание с тобой разговаривать.

Моя реплика заставляет его верхнюю губу дернуться, и он скрещивает руки на груди.

Нервничая, я пытаюсь держаться. Он всего лишь задира, который хочет увидеть, как я дрожу. Тысяча иголочек пронзают мои внутренности, приказывая бежать и не оглядываться, но я собираю всю свою волю, чтобы изобразить спокойствие, которого не чувствую.

"Ты не можешь меня ранить" – кричит мой взгляд.

"Хочешь поспорить?" – отвечает его.

Не желая затягивать эту неловкую встречу, я поворачиваюсь к дяде, готовая принять наказание за прерванную беседу. Лучше уж это, чем продолжать игру, которую затеял этот бесячий мальчишка.

— Уже сбегаешь?

— Просто устала смотреть на твое тупое лицо, – огрызаюсь я и бросаюсь прочь.

Но мне не удается уйти достаточно быстро. Потому что Истон делает то, чего не должен был делать. То, о чем не мог знать – что вызовет во мне такую панику. Он хватает меня за запястье, не давая уйти, и из моего горла вырывается пронзительный вопль, заставляющий его замереть.

Одного прикосновения достаточно.

Я больше не в церкви дяди Джека.