с её хипповатым стилем. Зато отыскался ремень из крокодиловой кожи с серебряной пряжкой и пара сандалий из буйволиной, да ещё кое-какие полезные мелочи вроде китайских шпилек с навершием из нефрита и стильных тёмных очков.

13

С категорией образцовости счастье, как и любовь, имеет не много общего. Семейная жизнь Василия Ивановича протекала как бы помимо него, успокоительно обволакивая снаружи, но не достигая потаённых душевных закоулков. За тридцать лет брака не было дня, чтобы он хотя бы мимолётно не подумал о Ларисе, и чем непоправимее расходились их жизненные пути, чем менее реальным становился её образ, тем твёрже он убеждался, что память об этой любви останется в нём навеки.

Найти её, при желании, было задачей пусть и не лёгкой – Лариса могла изменить фамилию, – но выполнимой. При необходимости он мог прибегнуть к оперативным возможностям. Сделать это мешало отчасти подспудное чувство вины перед ней, в котором он упрямо себе не признавался. Да и, положим, встреться они через столько лет – что изменилось бы? Время – вещь беспощадная. Оба они люди в возрасте. Он человек семейный. Она… В глубине души он и опасался этого, и желал, надеясь, что ей удалось каким-то чудесным способом выправить покалеченную судьбу. А что, если нет? Прошлого назад не промотаешь, неудачных кадров из жизни не вырежешь и не заменишь их на другие. Вместе с этим горьким пониманием в сердце у Василия Ивановича зрело бунтовское несогласие с таким необратимым положением вещей.

Сменить одну жизнь на другую ему, говоря по правде, не очень хотелось бы. Карьера сложилась так, что лучшего – да и просто иного – он и желать не мог. Иван и Василий выросли. Старший пошёл по его стопам. Младший, их общий с Натальей любимец, заканчивал Институт военных переводчиков по специальности “арабистика”. О том, чтобы даже представить себе возможность другой судьбы ценой подобных утрат, Василий Иванович старался не думать из суеверия. Вот если бы можно было вернуть то, что утрачено, не отказавшись от взамен ему обретённого… Так, среди раздумий, в голове у Василия Ивановича рос и развивался художественный замысел.

Работа над повестью, основанной на собственных дневниках и тщательно изученных архивных документах, началась в 1979-м и заняла немногим меньше двух лет. По истечении этого срока Василий Иванович представил её на суд своего приятеля, признанного мастера политического детектива, с которым его связывали годы дружбы и увлекательного сотрудничества по работе в архивах. К удовольствию Витрука, тот не только одобрил рукопись, но и взялся, сопроводив своим предисловием, рекомендовать её в печать.

Повесть о работе советского подполья в период гитлеровской оккупации Украины вышла в крупном издательстве в 1982 году тиражом сто тысяч экземпляров и позднее выдержала два переиздания. Сумма гонораров на сберкнижке Василия Ивановича составила внушительную цифру с четырьмя нулями. По чистому совпадению книге он предпослал эпиграф, который полвека назад эмигрантский писатель Гайто Газданов, известный ему понаслышке, выбрал для дебютного романа[13]. И в том, и в другом случае цитата из письма пушкинской Татьяны прозрачно предсказывала сюжетную фабулу. В литературной версии жизни Василь уберёг Ларису от самого страшного, чтобы в финале спустя много лет встретиться с ней в их родном городе.

Гордость, живая, жаркая гордость за мужа, за ненапрасность их общих усилий, за собственную мудрость и долготерпение переполняла сердце Натальи Григорьевны. В главной героине она небезосновательно видела многие собственные черты. Кроме того, Василий Иванович – к месту и деликатно – использовал некоторые из её харьковских воспоминаний. Что тут сказать!.. Если она не была совершенно счастлива в браке, его писательский труд сполна вознаградил её за все её лишения.

Книга увидела свет в середине зимы, а в июне в редакцию издательства “Молодая гвардия” на имя тов. Витрука В.И. пришло письмо от читательницы из Львова. Твёрдым учительским почерком, без красот и затей, Лариса Алексеевна Крайнова писала автору о своей жизни после войны. Сыну ещё не было четырёх, когда она вышла замуж за очень порядочного человека, тоже учителя, фронтовика, на восемнадцать лет старше её. Он усыновил Алёшу, дал ему фамилию и отчество. Других детей у них не родилось. Брак был недолгим: через семь лет Константин Николаевич умер от последствий полученного ранения. Алёша его помнит и считает своим родным отцом. Как и родители, он стал учителем, преподаёт математику, и она гордится, что смогла вырастить его хорошим человеком. Он счастливо женат, у неё два внука. Точнее, внук и внучка. Раз в год в конце июля, в день рождения матери, она приезжает в Лубны на несколько дней проведать могилу. Может быть, и Василь сможет приехать нынешним летом? Отчего бы им не повидаться в городе их юности, когда все обиды и горести позади?

В Лубны Василий Иванович, снедаемый волнением, прибыл вдвоём с супругой. Встретиться с Ларисой условились у школы. Василь узнал её сразу – и поразился тому, как точно смог описать в последнем абзаце повести. Особенно глаза. Золотисто-карие, как источник света, притягивая взгляд, они отвлекали внимание от признаков возраста, размывая их в мягкую дымку и уводя незаметно в тень. С первых минут их тройного свидания Наталья Григорьевна, вовсе не склонная к мнительности, почувствовала себя непоправимо лишней.

Бархатный сезон Лариса Алексеевна и Василий Иванович провели в сочинском санатории имени Дзержинского. Загодя ставить в известность жену о своих намерениях он не торопился, хотя, возвращаясь из отпуска, имел в голове взвешенное решение.

Через год, доведя до конца дела, начатые в архиве, он напишет рапорт об увольнении с формулировкой “по возрасту” и, как только приказ вступит в силу, подаст на развод. Квартиру и дачу оставит Наталье. В том, что она не любит его – и никогда по-настоящему не любила, – Витрук был уверен. Рана, которую он готовился ей нанести, будет несмертельной. Она молода, самостоятельна и ещё сможет устроить жизнь по собственному разумению и желанию. Остаток своей он посвятит литературной работе. Денег им с Ларисой хватит за глаза.

Глядя в окно скорого поезда на золотым галуном тянувшиеся леса, он размышлял о том, какую совершенную в своей симметрии фигуру способна описать линия судьбы. Она напоминала символ бесконечности – трёхмерную восьмёрку, продуманно не перехваченную в середине, чтобы все события, не подменяя собой друг друга, остались на неизменных позициях, в полном согласии с замыслом, который невозможно было заранее разгадать. Долг и судьба – пара распахнутых крыльев – как птицу в полёте удерживали композицию жизни в выверенном равновесии.

С точки зрения жизни композиция виделась по-другому.