— Было дело.

— И где?

— Да так, — пожал плечами рестлер. — То там, то здесь. В общем, в разных местах по молодости.

— Гляжу, жизнь тебя помотала.

— Что есть, то есть, братан.

Остальные марадёры, о которых нас предупреждали, видимо, не выдержали. Через пару секунд стрельба стихла.

— Всё? — спросил Тайсон.

— Вроде, — ответила Салли.

— Не останавливаемся, — сказал я. — Газуй.

— Да уж куда сильнее.

К вечеру добрались до леса. Решили заночевать. Тайсон загнал «Саббурбан» в ельник, чтобы с дороги не было видно. Салли выставила пост, Стив раскладывал спальники, а я сидел у огонька, грея руки.

Тишина стояла звенящая. Только потрескивал снег под ветвями.

Тайсон возился у машины, ругался.

— Генератор снова глючит, — пробормотал он. — Чёртов Айзек, говорил же — не дотянет.

— Потише, — сказал я. — Нас могут услышать.

Он кивнул, убавил собственный звук.

Салли стояла неподалёку, с винтовкой, молчаливая, как тень. А я смотрел в сторону лагеря. Где-то далеко позади находилась Скай. Как она сейчас, спит ли. Как там наши.

— Видела, как ты вчера разобрался с Клаусом. Впечатляет.- Пусто. Нечему тут впечатляться. Обычный махач.

— Ты правда, собирался его застрелить?

— Нет, конечно. Просто пугал.

— Ясно. Просто у тебя вчера был вид, будто ты реально готов садить в него пулю.

— Тебе просто показалось.

— Возможно. Но все равно это было круто. И я рада, признаться честно, что ты вышел побидителем. Жаль, вот только за меня никто не дерётся.

— А тебе это надо? — удивился я. — Поверь, лучше просто жить, чем выяснять отношения.

— Единственная поправка, было бы с кем жить.

Мы поглядели друг на друга, но я первым отвёл взгляд, вновь устремляясь в темноту, пытаясь вычленить какое-либо движение.

«Ого, парень! Тебе кажется, или к тебе она клеится?»

Я надеялся на первое, так как у меня была Скай, ждущая моего возвращения. Мне не нужны были какие-либо проблемы.

Утро встретило нас тусклым рассветом. Свет блекло ложился на снег, превращая всё вокруг в один серый, холодный пейзаж. «Саббурбан» урчал на холостых, пар клубился из выхлопной трубы. Тайсон проверял уровень топлива, Салли мрачно жевала сухарь, а Таккер, тот, как всегда, уже с утра бодр и шутил, находясь в прекрасном настроении.

— Если доживём до обеда, считай, день удался, — объявил он, хлопнув дверцей и садясь на заднее сиденье.

Я только кивнул, широко зевая. Машина плавно тронулась. Колёса поскрипывали по снегу. В салоне было почти так же холодно, как и снаружи. Дешевый дизельный обогреватель, который Айзек встроил в приборную панель, едва справлялся, гоняя теплый воздух только у лобового стекла, чтобы оно не обледенело. На заднем сиденье мы сидели в полном обмундировании, укутанные, как капуста.

— Эй, Салли!

Стив, чьё веселье, казалось, не мог приглушить даже апокалипсис, обернулся к ней. Его массивная фигура занимала всё переднее сиденье.

— Ты этот сухарь грызёшь или пытаешься заточить?

Майерс медленно повернула к нему голову, не переставая жевать. Её взгляд был холоднее утреннего инея. Она явно сегодня находилась без настроения.

— Таккер, если ты сейчас не заткнёшься, я помогу тебе позавтракать остатками этого сухаря. Через нос.

— Понял, принял, — тут же поднял он свои огромные руки в примирительном жесте. — Просто констатирую факт. Мы все умрём, а этот сухарь останется. Он как Кит Ричардс среди еды.

Я поймал его взгляд.

— Таккер, лучше бы ты за собственным языком так следил, как за её сухарями.

Салли благодарно мне улыбнулась.

— Да ладно тебе, Дэн! — не унимался рестлер. — Надо же сохранять позитив. Смотри: мы живы, у нас есть машина, у нас есть… э-э… замерзшая Салли и чёрный водитель за рулём. Полный комплект для ситкома.

— Угу, — буркнул я, глядя на проплывающие мимо голые деревья. — Ситком «Последние идиоты на Земле». Тайсон, как дорога?

Наш водитель, не отрывая взгляда, ответил коротко:

— Снег рыхлый. Под ним лёд. Если съедем на обочину, вытаскивать будем до весны. Так что пусть Таккер молится, чтобы ему не приспичило по-маленькому.

— Мои молитвы всегда с вами, ребята, — бодро заверил Таккер, но, поймав мой взгляд, поёжился и умолк, принявшись с преувеличенным интересом разглядывать обивку сиденья.

Тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и скрипом подвески, снова стала плотной. Я откинулся на спинку. Каждый такой выезд становился лотереей. Мы искали припасы, лекарства, топливо, всё, что могло продлить нашу агонию ещё на неделю в нашем холодном убежище. Но с каждым разом мы забирались всё дальше, и риск становился всё выше.

Дорога продолжала тянуться вдоль голых лесов и старых ферм. Несколько километров, и впереди показалось нечто странное. На белом поле темнело слегка колышущееся пятно.

— Сбавь, — бросил я Тайсону.

Машина замедлилась. Мы выехали на открытое место, и стало видно: вдалеке, метрах в трёхстах, стояла толпа. Десятки, может, сотня. Мертвецы. Они шевелились слабо, еле-еле, будто во сне. Некоторые накренились и замерли, другие стояли неподвижно, руки по швам.

— Святой отец… — пробормотал Таккер. — Их же… их же море.

Салли подняла бинокль, всмотрелась.

— Похоже, замёрзли, — сказала она. — Стоят, как маникены.

Майерс не опускала бинокль. Её пальцы в перчатках вцепились в рифлёный корпус.

— Я вижу… вижу женщину с ребёнком.

Голос дрогнул, но тут же выровнялся.

— Она… просто стоит, наклонившись над ней. Они оба покрыты инеем. Господи.

— А вон тот, в форме, — тоже достал свой монокуляр Таккер. — Похоже, коп.

— Как это жутко… — опустила бинокль Салли. — Тишина. Они не рычат, не стонут. Просто… стоят. Это хуже, чем когда они идут на тебя.

— Это потому что им холодно, — авторитетно заявил Таккер, постучав своим огромным пальцем по стеклу. — Они же, по сути, гнилое мясо. Вода в них замерзает. Мозги, или что там у них осталось, отключаются. Они как эти, знаешь, лягушки, которых замораживают, а потом они оттаивают и прыгают.

Я смотрел на это поле. Сотня с лишним мертвецов, пойманных в ловушку внезапным морозом. Застывшие в последних позах отчаяния, голода или бессмысленного движения. Ветер трепал их грязные волосы и лохмотья одежды.

— Не похоже, что они замёрзли мгновенно, — проговорил я, скорее для себя. — Они, должно быть, брели, пока могли. Пока конечности не перестали слушаться. Сначала замедлились, потом остановились.