в клане около тысячи человек, тратить свое время на очередного голодранца смысла нет никакого.

Казалось бы, огромная семья. Но на самом деле это не так. Основные кварталы Фенгов или, как их еще называли, Кровавых располагались у самой стены скрытого дворца, в тени Пинг. А уж сравнивать жалкие лачуги с хоромами эльфов-фермеров или рыбаков…

Сразу понятно, на ком держится город. А то, что в центре стоит тридцатиэтажное бетонное здание, частично покрытое стеклом, блестящим в предрассветных лучах, ничего особенно не значит. У Гуй — один центральный дом. Они малочисленны, но, нужно отдать им должное, прекрасно понимают мир, в котором живут. Именно они содержат школу и воспитывают воинов. Это, пожалуй, единственная причина, по которой за несколько тысяч лет они так и не уступили бразды правления более сильным Пингам или богатым Джей и Хэй.

Об этом стоит подумать, но позднее. Не тогда, когда я стою мокрый и голый возле колодца. К тому же кроме очевидных политических и экономических вопросов был еще один, терзавший мою душу. Почему я помню такие дома? Не один или два — а целые ряды, стоящие вдоль черной, идеально ровной дороги, по которой мчатся повозки без лошадей. Я помотал головой, отгоняя лишние мысли. Не до того сейчас. И, взяв полное ведро со всеми плошками и мылом, отправился в выделенную комнатушку на краю общего дома.

— Стой! Ты что удумала⁈ — бросив ведро со всеми пожитками на пол — повезло, что оно не упало на бок, а просто воды чуток расплескалось, — я бросился к девчушке, держащей отцовский клинок у горла. Еще секунда — и она решилась бы, но, завидев меня, восприняла как угрозу и попыталась защититься мечом.

Я среагировал быстрее, чем понял происходящее — ударил ладонями по лезвию, намертво зажав его меж рук, а затем поворотом кисти выдернул оружие из неокрепших рук девочки. Отбросил его в сторону. Она сжалась, готовая заплакать. Будто ожидая удара или пинка. Она выглядела совершенно разбитой, что, учитывая смерть обоих родителей, вполне нормально и объяснимо. Это же какой тварью нужно быть, чтобы не переживать о смерти родных и близких?

Ответ на немой вопрос пришел мгновенно. Мной. Мной нужно быть. Прежним. Тем, кто без зазрения совести бросался в самую гущу боя сам и посылал в пекло самых дорогих людей ради одной-единственной цели — победить. Раздавить противника любыми средствами и методами. И к чему это меня привело в результате? Я победил… но слишком дорогой ценой. А сейчас у меня появился второй шанс, и упускать его нельзя.

— Стой, успокойся. Я тебе не враг, — сказал я, отходя ко входу и держа на виду раскрытые ладони. — Я ничего плохого тебе не сделаю, понимаешь?

Девчушка забилась в угол, лишь зыркая на меня большими, ярко-голубыми глазами из-под прилипших к лицу черных волос. В саже и копоти — она выглядела, как маленький монстр. Часть меня хотела просто прибить ее, чтобы не мучилась. Потеряв родителей, она осталась в мире, наполненном жестокостью, совершенно одна. Вряд ли ее ждет что-то хорошее. Скорее, вечная роль прислуги. И хорошо, если не рабыни для удовлетворения мужской похоти.

— Твои родители погибли. Но они защищали тебя до последнего вздоха. Они любили тебя больше собственной жизни. Твоя мама дважды подарила тебе жизнь. Первый — когда родила тебя, и второй — сегодня. Теперь ты должна вернуть этот неоплатный долг. Найти человека, которого сможешь полюбить. Подарить жизнь собственным детям. А до тех пор, если захочешь, я буду рядом. Буду защищать и оберегать тебя. Все, что мне нужно — твое имя.

Я сидел перед девочкой на коленях, а за моей спиной всходило солнце. Стоило небу порозоветь и исчезнуть звездам, как город буквально взорвался тысячами голосов. Нехватка дров и свечей не позволяла работать после заката, так что, несмотря на короткие южные ночи, свободного времени у местного населения хватало. А вот у меня нет. Уже сегодня я должен появиться перед мастерами и начать подготовку к общему экзамену, который проходит каждую неделю. Если я не сделаю этого, потеряю десять дней.

— Прости, что говорю об этом. Но ты должна собраться. Ради тех, кто отдал за тебя свои жизни. Должна жить, даже если сейчас не хочется. Понимаешь? — спиной я ощущал, как встает солнце, как мимо нашей комнатушки начинают ходить люди из клана Фенг. Время утекало меж пальцев, его оставалось все меньше. — У нас всех есть долги, которые нужно отдавать. За эту ли жизнь, за прошлую ли. Но есть. И если ты не хочешь, чтобы тебе помогал первый встречный, пусть будет так. Я не могу навязываться, даже не зная твоего имени.

— Стой! Не уходи! — прошептала девочка, когда я встал и начал открывать дверь. Ее слабый голос оказался очень мелодичным.

— Я и не собирался. Только занести ведро с водой, чтобы другие его не забрали. Нам нужно привести себя в порядок, прежде чем предстать перед старейшинами, — улыбнувшись, я открыл перегородку, и яркое солнце заглянуло внутрь. Как замер в ожидании город ночью, так сейчас он оживал, просыпался десятками тысяч голосов. Ночь — чуждое нам время, будь мы дварфы или люди. Разве что ночные эльфы чувствуют себя комфортно. Но мы можем отвоевать себе кусочек ночи. Огнем, магией, светом.

Рядом с ведром появилась стопка серой одежды, явно не новой, но чистой, а это в нашей ситуации главное.

Девочка молчала, пока я снимал с себя одежду и, разместившись в углу, у отхожего места, даже не загороженного ничем, смывал кровь и сажу пожарища. Только сейчас я понял, что во время сражения получил несколько глубоких царапин, а в подошвах застряли занозы. Боль была, но очень приглушенная. И это как плюс, так и минус. Я могу легче переносить травмы, но адекватно оценивать уровень повреждений и усталости не выйдет, а это очень важно в затяжных боях. Да и на тренировках тоже.

— Помоги, пожалуйста, — попросил я, протягивая девочке смоченную тряпку. — Я не вижу, что у меня со спиной, а оставаться грязным не хочется.

Поколебавшись несколько секунд, спасенная все же подошла и,присев на колени, начала аккуратно водить по моей спине тряпкой.

— Нет, слушай, так дело не пойдет. У тебя же руки грязнее, чем у меня спина, ты так на мне только разводы оставишь, — сокрушенно проговорил я, разворачиваясь. — Давай вначале тебя отмоем, а потом уже за меня примемся.

—