чему с твоих слов они поверят. – Тэрл обвел взглядом собравшихся, призывая всех участвовать в обсуждении.

– Пусть скажет, что увидел здесь таких могучих воинов, что не советует нападать, – предложил Нэлс, жадно набрасываясь на еду.

– Вот-вот, таких могучих, что они позволили ему беспрепятственно уйти, – хмыкнул Фейли. – Так они и поверят!

– Гури, чем можно испугать твоих вождей?

Тот задумчиво закатил глаза.

– Раньше они боялись огня. Теперь огонь на их стороне. Раньше они боялись ваших воинов. Теперь сами идут на них войной. Не знаю.

– А если им станет известно, что в наших тунах свирепствует мор, какая-нибудь заразная болезнь? – пришел на помощь брату Гилтан. – Едва ли им захочется сюда соваться.

– А что, неожиданная мысль! – подхватил Тэрл. – Что скажешь, Гури?

– Этому они не поверят. Потребуют у меня доказательств. Что я смогу им предложить?

– Да, ты прав, доказательств у нас не густо…

Они замолчали и некоторое время молча ели, переглядываясь и вздыхая. Поскольку никто не позаботился о том, чтобы развязать Гури руки, Элета украдкой кормила его сама. Струн смотрел на происходящее со стороны и только и мог, что удивлялся. Ему еще ни разу не доводилось сидеть за одним столом с шеважа. Не приходилось придумывать историю, которая вскоре станет известна заклятым врагам. Да и чего греха таить, не приходилось вот так спокойно восседать за столом и трапезничать в кругу людей, которые при всем при этом знали, что расставленная перед ними скудная, но оттого ничуть не менее аппетитная еда может быть последней в их жизни. Почему так происходит, размышлял он, не испытывая ни малейшего возмущения по поводу материнской заботы Элеты. Почему перед лицом смертельной опасности, они не только не утеряли способности здраво мыслить, но и не проявляли ненависти по отношению к тому, кто совсем недавно был готов их убить? Хотя нет, ведь Тэрл правильно заметил, что у шеважа изначально не было желания их убивать. Несмотря на возможность. Так может быть, именно поэтому? И Тэрл не воспользовался своим мастерством. Вернее, воспользовался, но лишь затем, чтобы остановить противника, а вовсе не убить. Выходит, действительно, сознание своего превосходства должно рождать невозмутимость и всепрощение. Тогда каким же на самом деле должно быть это превосходство, чтобы его ощущение заставляло тебя не доказывать всем и каждому, какой ты заправский воин, а напротив, держать в себе, не опасаясь при необходимости взять в оборот любого противника? До сих пор, Струн угадывал нечто подобное в характере Тэрла, но едва ли произошедшее было возможно без участия второй стороны в лице этого самого Гури. Не будь здесь одного их них, всё наверняка обернулось бы по-иному. Выходит, их схожесть проистекает из единого источника. Которым, судя по всему, является их безымянный Учитель, мастер единоборств, живший, а быть может, еще живущий где-то в лесной глуши. Вот бы повстречаться с ним! Быть таким, как Тэрл, давно уже стало заветной мечтой Струна. Теперь же он воочию убеждался в том, что мечта воплотима. По внутреннему настрою, по духу, по тому, что нельзя увидеть, а можно лишь почувствовать, пленный шеважа мало чем отличался от Тэрла. Это означало одно: рожденные разными, они достигли близости благодаря общему знанию. Получается, чтобы стать таким же, необходимо пройти их путем, отыскать этого таинственного мастера и попытаться напроситься к нему в ученики. В том, что он смог бы учиться у лесного отшельника, Струн почему-то не сомневался.

– Я пойду с ним, – объявил он, отвлекшись от размышлений. – Пусть возьмет меня в плен, а я им там такого наговорю – всю охоту нападать на нас отобью!

– Слыхал я, шеважа, прежде чем убить, любят сперва пытать пленников, – заметил Фейли. – Ты немногого успеешь добиться.

– Мы же не убили его, хотя давно уже никого из пленников не оставляем в живых, – возразил Струн. – Может, и они передумают.

– Зря надеешься, приятель. Насколько я слышал, вовсе не вабоны первыми начали расправляться с пленниками. И хотя Ракли – известная стерва, я готов в это поверить. Тебе жить надоело?

– Но ведь они не убили и Кемпли. – Струн повернулся к Гури. – Послушай, тебе неизвестно, что стало с кузнецом, торп которого вы недавно разгромили?

В ответном взгляде шеважа теперь читался живой интерес. Ему едва ли приходилось прежде общаться с человеком, который хотел совершенно добровольно сдаться в плен. Себя он к таковым отнести не мог, поскольку ему не оставили иного выхода. Положение постепенно запутывалось для всех вовлеченный в него сторон.

– Не знаю точно, – сказал он, лишний раз проверяя прочность веревок. – На них напали люди не из моего отряда. Слышал, будто Гел решил заполучить настоящего кузнеца. Он смотрит вперед и видит будущие битвы. Мы должны узнать тайну железа, чтобы стать сильнее вас.

– Так мы и предполагали. – Тэрл остановил руку Элеты, которая хотела подложить ему из кастрюли еще вареной моркови. – Но если Кемпли останется в живых, то лишь благодаря своему ремеслу. Ты же, Струн, мало чем ценен для их далеко идущих планов. Скорее я соглашусь с Фейли: твой поступок никто не оценит, а тебя он приведет к неминуемой гибели. Нет, я не одобряю твою жертву.

– Я тоже не смогу тебе помочь даже при желании, – добавил Гури. – Мои родичи не подозревают, что я знаю ваш язык. Кое-кто немного его знает, но тебя, скорее всего, не будут и допытывать. И так все понятно и решено. Тебя просто зарежут.

Струн притих и больше не строил из себя героя. Не станет же он объяснять, что намеревался таким необычным образом оказаться в лесу, поближе к таинственному мастеру. С детства Струн лес не жаловал. То есть, он там никогда не был. Доходил по окрестным полям до опушки, но дальше ступать не отваживался. За ненадобностью, как оправдывал он сам свои страхи. С него вполне хватало жизни под открытым небом, работы на земле, выращивания урожаев и увлеченного разучивания боевых приемов под присмотром всезнающего Тэрла. Лес всегда был поблизости, но он оставался чужим и грозным, сумеречным, лишенным солнца и воздуха полей, кишащим дикими врагами, будь то о четырех или о двух ногах. Лес манил его, манил именно своей неведомостью и опасностью, однако у Струна всегда хватало иных забот, чтобы не поддаваться искушению. Сейчас он знал, что тем более не сможет взять и оставить Тэрла, получившего серьезную рану и, как бы он ни храбрился, нуждающегося в присмотре. Предложение о добровольной сдаче в плен было разве что не слишком удачным поводом порвать эту зависимость и оказаться с лесом наедине. Если