там, без единого движения, пока я гадала, волновалась, не знала, как поступить, чтобы не подвести… его, свою семью, саму себя.

— Мио, — он чуть наклонился ко мне, и я невольно отвернулась, взгляд упал на конверт на тумбочке рядом с кроватью.

Письмо…

От барона Рено Эсклара, который когда-то намекал на помощь в независимости и с которым я пыталась поговорить уже целую вечность. Неужели он наконец вернулся в Левардию?

— Интриги, недоверие… — тихо произнесла я. — Постоянно ждать удара в спину… Я всё чаще думаю о свободе за этими стенами.

Мне показалось, или в глазах кронпринца мелькнула боль?

— Спасибо тебе. За всё. У меня очень сложные отношения с отцом, и ты даже не представляешь, как сильно помогла. Но я никогда бы не попросил тебя о подобном. Никогда бы не стал просить принять зелье правды.

— Прохлаждаетесь, Миолина? — в комнату после короткого стука вошёл Николас Хаул, прервав наш разговор. Кронпринц тут же выпрямился, хотя мне казалось, что ищейка давно понял что между нами что-то было.

Глава 40. Лучшие подруги. Семь лет назад

Как только я вошла в крыло участниц, я сразу поняла, что с последнего испытания многое изменилось.

Пятнадцать оставшихся девушек — пятнадцать лучших, среди которых оказались и те, кто раньше не входил в тридцатку сильнейших. Например, если бы кто-то сказал, что леди Кайла Бораллис дойдет до этого этапа, я бы ни за что не поверила. Но ей повезло попасть в команду Лианны, которая блестяще прошла все испытания.

Теперь эти пятнадцать девушек разделились на три заметные группы.

В первую входили те, кто верил в победу Барбары — фаворитки почти с самого начала. На неё ставило большинство тех, кто жил за пределами дворца и не знал о местных коалициях. В эту группу входили Анна Парр, Элоиза Ла Туррен, Ариса Лаэрт и даже Аделаида. Я заметила, как они сидели вместе, оживлённо переговариваясь, и поняла, что именно сейчас формируется будущий двор — в зависимости от того, кто станет королевой.

Во вторую группу входили те, кто поддерживал Лианну Бэар. Почему Селина перестала считаться претенденткой на победу, я не знала, но теперь она была на стороне Лианны. Вместе с ними держались Кора, Наэми, Мелва, Жизель и Кайла Бораллис.

В последней группе было всего трое — я, Тамилла и принцесса Заралия.

Принцессе, похоже, судьба будущего двора Левардии была безразлична, а Тамилла, оставшись без старших родственниц, просто не захотела ввязываться в чужие компании. Именно она подбежала ко мне по возвращении и даже обняла, пока остальные рассматривали меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Ты в порядке? Сколько можно было торчать у целителей? Ты что, умираешь?

Она была так забавна в своём возмущении, что я рассмеялась.

— Да, уже лучше, — я действительно чувствовала себя намного лучше. А больше всего грели душу слова из письма от Рено Эсклара. Я не до конца понимала, о чём он писал, но его намёки на независимость и возможность работать вне дворца давали надежду. — А ты что же, не выбрала будущую королеву?

Я сказала это прямо, без обиняков — всё равно все слушали. Если верить Аделаиде и Жизель, атмосфера в крыле сильно изменилась, и лучше уж говорить открыто.

Две большие группы девушек молчали, делая вид, что заняты чаепитием, но на самом деле прислушивались к разговору, ожидая, что ответит Тамилла.

И та не подвела.

— А вдруг победит принцесса? Ты сама говорила, что её могли прислать с политическими целями, и я не представляю, чтобы она дошла до финала и принц её не выбрал. Это же будет оскорбление для Иштавары! Я лучше с тобой буду общаться и держаться подальше от остальных, — горячо заявила кузина.

В глазах многих девушек мелькнули сомнения. Не у всех — Ариса, например, спокойно пила чай, и я сомневалась, что она всерьез надеялась остаться при дворе. Аделаида, похоже, просто сидела рядом с подругой. Жизель за другим столом грустно вздохнула, переглянулась с Наэми, и обе вышли подышать свежим воздухом.

А может, и пообщаться с принцессой Заралией.

— Почему ты больше не общаешься с Барбарой? — спросила меня Селина через час, когда я снова вышла в общие комнаты и занялась письмом Имиру, которого не видела уже много десяток.

Мама говорила, что у него всё хорошо и он даже передал ей денег. Когда я, испугавшись, переспросила, она объяснила, что брат каждый день ходит на ту же работу, что я ему нашла. Ему по прежнему платят ежедневно, и он даже начал откладывать деньги в свою ячейку.

Чудеса! Вот что стабильный и быстрый доход делает с человеком!

— Это она не общается со мной. А я не собираюсь навязываться тем, кому я не нужна, — сказала я спокойно. На самом деле в начале Отбора я защищала Барбару от воров и даже пыталась с ней поговорить, но она ясно дала понять, насколько ей это не нужно.

— И что, тебе совсем не интересно?

— Ты хочешь с ней подружиться? — спросила я прямо у Селины и заметила Кору, проходившую за её спиной.

Леди Монтрас без стеснения разглядывала меня, с еле заметными оттенками жалостливого торжества. Кажется, именно об этом говорила тогда Аделаида: участницы знали о моих проблемах со зверем и были уверены, что я не пройду следующее испытание.

— Возможно, — ответила Селина дерзко и уверенно. — И с ней, и с принцессой, и с Лианной.

— Если кому-то это и под силу, то только тебе, вперёд, — я не удержалась от громкого смешка, хотя в чем-то несдержанная Селина меня искренне умиляла. Несмотря на то, что она была довольно скандальной и временами стервозной, ей каким-то образом удавалось общаться со всеми, будто чужие обиды её никак не беспокоили. — А со мной подружиться не хочешь?

— Ты не пройдешь, это все знают, извини.

— Мне кажется, если бы вы меньше старались что-то изображать и оставались собой, были честными в дружбе и поддержке друг друга, у вас было бы больше шансов, чем с этими странными интригами, — спокойно ответила я. — Если Барбара победит, она точно не забудет, как та же Кора пыталась от неё избавиться.

— Барбара не пройдёт следующее испытание. Как и ты, — резко бросила Кора и ушла.

* * *

Барбару я увидела одну совершенно случайно. Она, как и я, отправляла письма — целую стопку, которую передала слуге, отвечавшему за сбор почты. Я наблюдала издалека, поражённая выражением её лица.

Боль, надежда, неуверенность — словно она не знала, имеет