обмелела. Пожарский, — Бутурлин не знал точно, но был уверен, что вражеским войском командует именно князь Пожарский, — вполне может дать перейти известной части вашего войска, а после ударить всей кавалерией, и сбросить вас обратно в реку.

— Это делает переправу весьма опасной, — заметил больше самому себе де ла Вилль, и добавил уже про себя, что стоит сообщить об этом Книпхаузену.

Вот только генерал и без его советов знал, как работать с картами.

— Вполне очевидный ход со стороны московитов, — заявил он, — и мне есть что на него ответить.

Он остановил армию с Шитовичах, разбив там лагерь, а на другой берег выслал лишь небольшие отряды хаккапелитов. И это оказалось первой ошибкой, потому что ни один из финских рейтар не вернулся — московиты хорошо умели беречь свои секреты.

— Проклятье, — прорычал де ла Вилль, узнав об этом из доклада капитана Стальханке. Тот ещё не до конца оправился от тяжёлых ран, полученных под Хандльплатцем, и в седло ещё не садился, однако командовать хакапелитами начал, кажется, едва придя в сознание. — Книпхаузен разбрасывается конницей с истинно немецкой щедростью. Как ваши люди, Торстен, ещё не взбунтовались?

— Сказать по чести, — осторожно ответил тот, — они весьма близки к этому, гере де ла Вилль. Именно мои хаккапелиты гибнут каждый день в стычках с татарами, а теперь почти половина эскадрона сгинула по приказу Книпхаузена. Люди ещё не бунтуют, однако унтера докладывают о скверных разговорах.

Как скоро от скверных разговоров дойдёт до скверных дел, проверять де ла Вилль не хотел бы.

— Да, это была ошибка, — признал Книпхаузен, — но голову пеплом посыпать я не собираюсь. Все их допускают, в конце концов. Но и без разведки лезть на другой берег нельзя. Вы командир моей кавалерии, де ла Вилль, вот и предложите что-нибудь.

— Нужно отправить небольшой отряд, — у де ла Вилля уже был готов ответ, — для быстрой разведки. На берегу их не перехватят, и если будет нападение, они успеют уйти. Река пускай и широка, но сейчас лето перевалило за середину, а дождей не было довольно давно. Она должна обмелеть достаточно, чтобы хаккапелиты успели уйти в случае опасности.

Книпхаузен не верил в такую разведку, однако она принесла результаты. Уже на следующий день де ла Вилль доложил ему о том, что видели хаккапелиты.

— Московиты не зря скрываются, — сообщил он, — они снова выставили пушки на берегу, но на сей раз в глубине, чтобы их нельзя было увидеть с нашего берега. — Книпхаузен в очередной раз проклял природу, заставляющую его штурмовать высокий берег очередной реки. — Хаккапелиты обнаружили не меньше десятка орудий, при них находились пушкари и навскидку финны насчитали несколько сотен московитской пехоты. Скорее всего, снова их драконы.

— А настоящая кавалерия снова скрывается подальше, — кивнул Книпхаузен, — ожидая, когда мы втянемся в схватку, чтобы нанести удар. Что ж, мне есть что показать московитам.

И тут генерал ничуть не кривил душой. Он велел подтащить к берегу едва ли не всю артиллерию, что была у него. По приказу Книпхаузена пушки обрушили целый шквал огня и чугуна на другой берег Шегры. Обстреливали больше часа, потратив уйму пороха, однако результатом генерал остался доволен. Вечером того же дня разведчики из числа всё тех же хаккапелитов показали, что от московитских пушек остались лишь обломки, а людей и след простыл.

Переправа заняла несколько дней. Шегра пускай и обмелела по летнему времени и из-за отсутствия дождей, однако была здесь достаточно широка. Переправу наводили целый день и лишь на следующее утро на другой берег отправились первые отряды рейтар и хаккапелитов, а после и полуроты мушкетёров и пикинеров, чтобы как следует закрепиться. Обслуга же, наводившая переправу, занялась обустройством укреплённого лагеря. Всё по науке принца Оранского. Быть может, и неторопливо, однако более чем уверенно. Казалось, никому не остановить этого наступления.

И это вселяло тоску и неуверенность в сердца ратников князя Пожарского.

— То не ляхи и не литва, — не раз сетовали дети боярские, говоря друг с другом, — те наскоком берут, воюют как привычно. Эти же иные совсем.

— Прав воевода наш, князь Скопин, — поддерживали они друг друга, — совсем иначе с ними воевать надобно. А кто, кроме него знает-то.

— Так ведь вроде бьём свеев-то, — с осторожным оптимизмом высказывались иные. — Вон самопальщики крепостцы их брали одну за другой. На переправе через Валдай крепко побили их.

— А под Шегрой, — соглашались с ними товарищи, — вокруг пальца князь Пожарский их обвёл. Выходит, и наш-то воевода умеет их воевать не хуже князя Скопина.

Замедлить переправу свеев через Шегру Пожарский сумел выставив на берегу те орудия, тащить которые в обозе, уже не было смысла. Их бы и так пришлось бросить, но они сыграли свою роль. Большой отряд разведчиков перебили дети боярские из поместных сотен, а бежавших финнов переловили всех до единого татары — никто не ушёл. И раз враг сунулся со второй разведкой, выходит, татары не врали, и в самом деле взяли на аркан всех. Дав себя обнаружить новым финским рейтарам ошивавшиеся при пушках самопальщики выждали ещё, а после сели на коней, бросив пушки и помчали догонять ушедшее войско. В спину им неслись залпы свейских пушек, перемешивавших с землёй позиции русского наряда. Кажется, свейский генерал так и не понял, что лишь зря потратил целую гору пороха и напрасно простоял полдня, обстреливая одни лишь пушки без людей.

— Так ведь бьём, да, — соглашались с ними, — а толку-то нет. Прут и прут свеи, не остановишь. Так ведь и до самой Москвы дойдут.

Такие вот настроения царили в войске князя Пожарского, и с такими настроениями оно остановилось на реке Кичке. С такими настроениями ему предстояло дать бой, которого не хотел Пожарский, но без которой никак не обойтись.

— Отсюда до Торжка около сорока вёрст, — сообщил Пожарскому Алябьев, — можно бы отойти и к Поведи, да там на мосту бой дать, или же ещё дальше, на переправе через Осугу.

— Покуда мы хотя бы до Поведи дойдём, — отмахнулся Пожарский, — не то что до Осуги, у меня всё войско что твои зайцы от страха перед свеем дрожать будет. Уже и сейчас их боятся, потому как все наши наскоки для него что комариные укусы для медведя.