Кирилл взял проект указа о налогах и медленно, пункт за пунктом, прочитал его. Квартирный налог бил по городским обывателям, но акциз на табак был менее чувствителен для бедных слоёв. Он вспомнил, как в прошлой жизни изучал налоговые системы разных стран, и счёл предложение взвешенным. Подписал. Затем спросил о французском кредите.

— Кредит поступает по графику, — доложил Витте. — Первый транш, тридцать миллионов франков, уже в Госбанке. Часть этих денег, согласно вашему повелению, направлена на ускорение строительства Мурманской верфи и на закупку станков для Красноярского завода. Кстати, Красноярский мост обещают сдать в октябре, что на месяц раньше срока, который вы поставили подрядчикам. Я взял на себя смелость премировать инженеров за усердие.

— Правильно сделали, — кивнул Кирилл. — А что со сгущёнкой и тушёнкой?

Витте позволил себе короткую улыбку, одну из тех редких улыбок, которые появлялись у него, когда дело касалось проектов, лично близких императору.

— Завод в Тамбове заложен, оборудование заказано в Германии, к осени начнут монтаж. Кубанский завод ждёт окончания уборочной, чтобы не отвлекать рабочих от полей. Сибирский пока на стадии изысканий. Но я уже договорился с датчанами о поставке сепараторов для сгущённого молока: у них лучшие в Европе, и они согласны продать нам технологию. Через год, я полагаю, мы сможем дать армии первую партию собственного сгущённого молока.

— Отлично. А теперь скажите мне, Сергей Юльевич, — Кирилл пристально посмотрел на министра, — как обстоят дела с теми, кто не хочет платить новые налоги? Я имею в виду не мужиков, а наших дорогих дворян, которые привыкли жить на всём готовом.

Витте помрачнел. Он ждал этого вопроса.

— Оппозиция в Государственном совете усиливается, Ваше Величество. Не открыто, открыто никто не решается выступать против ваших реформ. Но подспудно. Саботируют назначения, затягивают согласования, жалуются в частных письмах. Я бы советовал вам после коронации обновить состав Совета. Убрать тех, кто откровенно мешает, и ввести новых людей, из земства, из промышленников, из военных. Вы имеете на это полное право.

— Займёмся этим осенью, — сказал Кирилл. — А пока готовьте мне список. Не тех, кого убрать, а тех, кого поставить. Кто работает, тот и будет в Совете. Кто интригует пусть едет в свои имения и там интригует с соседями. Дальше.

Витте перевернул страницу и перешёл к внешней торговле. Здесь цифры были уже совсем иными: приятными, почти вдохновляющими. За первое полугодие Россия продала за рубеж товаров на шесть процентов больше, чем за тот же период прошлого года. Особенно вырос экспорт обработанного леса и керосина. Французские закупки уже в полтора раза превысили плановые. Если так пойдёт и дальше, то обещанный Парижу объём поставок будет выполнен досрочно, и тогда можно будет сократить долю товарного погашения в пользу денежного а значит, оставить больше товаров для других покупателей и продать его дороже.

— А что с нашим мебельным цехом в Архангельске? — спросил Кирилл, выслушав отчёт.

— Морозов телеграфировал сегодня: смета готова, участок под цех расчищен, строителей нанимают. Просит прислать художника-проектировщика из Петербурга. Я уже списался с академией художеств, они рекомендуют одного из своих выпускников, который работал в Париже и знает европейский рынок. К осени он будет на месте.

Кирилл удовлетворённо кивнул. Он знал, что мебельный цех это проект не на год и даже не на два, но именно такие проекты, рассчитанные на перспективу, в конечном счёте меняли лицо страны. Люди, которые покупают русскую мебель, рано или поздно начнут покупать и русские станки, и русские книги, и русские идеи.

Он отпустил Витте и до часа пополудни успел разобрать почту, подписать несколько указов и наскоро пообедать. Ровно в час в кабинет вошёл Столыпин, высокий, чернобородый, как всегда безупречно одетый, но с той же усталостью в глазах, которую Кирилл замечал у всех своих лучших людей. Он приехал из поездки по чернозёмным губерниям, где лично инспектировал ход аграрной реформы, и привёз с собой целый ворох бумаг. Разложил их на столе, но, прежде чем начать доклад, поднял глаза на императора и произнёс с какой-то мрачной торжественностью:

— Ваше Величество, я должен сказать вам правду. Реформа идёт. Но идёт она трудно.

Он рассказал о том, что за минувший год из общины вышли около ста двадцати тысяч крестьянских дворов. Цифра по масштабам империи небольшая, но для первого года вполне приличная. Большинство вышло в чернозёмных губерниях, где земля дорога и мужик видит смысл в самостоятельном хозяйстве. В нечернозёмных хуже: там община держит крестьянина не столько землёй, сколько круговой порукой, боязнью остаться один на один с неурожаем. Крестьянский банк выдал ссуд на сумму около трёх миллионов рублей, и первые сто хуторов уже обзавелись конями, плугами и семенами. Но есть и тревожные сигналы: в нескольких уездах Саратовской и Самарской губерний общинники силой пытались вернуть вышедших обратно, ломали изгороди, травили посевы. Пришлось вызывать полицию, в двух случаях даже солдат.

— Это меня не удивляет, — сказал Кирилл. — Община это не просто форма землевладения. Это образ жизни. Люди веками жили в ней и боятся перемен. Но перемены всё равно наступят, хотят они того или нет. Наша задача это сделать так, чтобы те, кто вышел, не пожалели о своём решении. Чтобы их поля были зелёными, их амбары полными, а их дети сытыми. Тогда остальные, глядя на них, захотят выйти сами.

Столыпин согласился и добавил, что переселенческое движение на восток тоже набирает обороты. За первое полугодие в Сибирь отправилось более десяти тысяч семей, в основном из малоземельных губерний центра. Там, на новых землях, они получают наделы, освобождение от податей на пять лет, подъёмные и скот. Но проблем хватает: не везде готовы дороги, не везде построены школы и больницы. Переселенцы ропщут, и если не ускорить обустройство, энтузиазм может смениться разочарованием.

— Я помню об этом, — сказал Кирилл. — У меня на столе лежит записка от министра путей сообщения. Он обещает к осени пустить дополнительные эшелоны для переселенцев. А вы со своей стороны готовьте списки всего необходимого для новых посёлков. Крыша над головой, вода, печь это минимум. Всё остальное можно достроить потом. Но этот минимум должен быть у каждой семьи, которая решилась на переезд.

Они ещё около часа обсуждали детали: где брать лес для строительства, как организовать медицинскую помощь на местах, что делать с теми, кто, не выдержав трудностей, захочет вернуться обратно. Столыпин предлагал ввести правило, по которому вернувшийся теряет право на надел на три года, но Кирилл, подумав, смягчил это