– Я – жадина? Жиртрест, мозги у тебя жиром затекли, забыл, сколько раз в день канючишь, клянчишь и клянчишь? Жмот – ты, а не я, даже табак не можешь у отца стырить.

– Правильно мать сказала, что вы все… – начал Филя и осекся.

– И что она сказала правильного? – едким голосом переспросил Соджун и сжал кулаки.

Солнце так сильно пекло, что даже куры попрятались в тени и ленились кудахтать, а мальчишки молотили друг друга, поднимая пыль. Наконец-то Соджун оседлал Филю и потребовал, чтобы тот договорил до конца.

– Невоспитанный ты, а родители потакают тебе, – зло выплюнул признание Филя.

– Я невоспитанный, а ты упитанный, и родители твои такие же жмоты, как ты. Конфеты подвешивают к потолку, прячут от своих детей. У нас дома все на виду, даже табак. – Вытерев пот, Соджун слез с поверженного друга и уселся в тени. Филя сопел и с обиженным видом отряхивал с себя пыль.

– Ты не говори своим родителям, что я тебе сболтнул.

– И что мне будет за молчание?

– Папиросы принесу отцовские.

– Принято. Поиграем в дурака?

Мальчишки уселись в тени и начали тасовать карты.

Солнце почти упало за крыши домов, когда они закончили игру и разбрелись по домам. Сейчас придется поливать и подметать двор.

Соджун знал, что увидит дома: бабушка готовит ужин и снует из летней кухни на веранду. Детвора сидит за расстеленной на полу клеенкой и опустошает миски с рисом и водой, прихватывая попутно кимчхи из летней зелени. Младший брат важничает, даже покашливает как отец и делает замечания сестренке, звонко смеющейся во весь голос.

Соджун попыхивал махоркой в саду и наблюдал за кольцами дыма, которые ловко научился пускать. И так увлекся своим занятием, что не заметил мать, подкравшуюся к нему:

– Кясяки[28]! Ты понимаешь или нет? Тебе курить нельзя. У тебя слабые легкие, умрешь от туберкулеза!

Она захлебывалась от гнева и кричала, что перелила ему свою кровь, что стояла перед врачом на коленях и умоляла спасти умирающего сына. Соджуну иногда хотелось напомнить ей о подробностях своей болезни, которые знал наизусть. В этот раз мать разгневалась не на шутку и принялась лупить его. Он съежился, сделал вид, что ему больно, и захныкал, но уголки губ лукаво подрагивали. Колотушки стали привычными, он не отворачивался от ударов, чтобы мать не тратила сил на его воспитание.

Выдохнувшись, она опустилась на траву и замолчала, вытирая пот. Ей казалось, что с ним непременно должно случиться страшное. Соджун клялся и забывал о клятве, как только мать исчезала из виду. Он пристрастился к табаку и курил каждый день, хотя и знал, что ему влетит. Поэтому был всегда начеку, как Соколиный Глаз, о котором мог читать бесконечно. «Последний из могикан» Фенимора Купера стал потрепанным, как тетрадки деда, а Соджун читал и перечитывал страницы, пытаясь развить в себе интуицию, быстроту и напористость, научиться видеть следы врагов. Следил за окружающими и мог по лицам читать их мысли. К двенадцати годам наследник обладал быстрым взглядом, мгновенной реакцией на действия окружающих и стал чертовски красивым корейцем, не похожим на своих друзей: большие глаза с миндалевидным разрезом, веки с двойной складкой, красиво очерченные ноздри и высокий нос без плоской переносицы. Только подвел рост в метр с небольшим, обычный для корейцев того поколения.

– У мальчика нунчи есть. Все видит и понимает, – восхищалась амя.

– Нунчи, чтобы стащить мой табак? – Дед недоумевающе смотрел на жену. Он видел внука насквозь. Не знал, что с ним делать. Разбалованный. Учиться не хочет, таскает табак и думает, что самый умный. Надо ждать. Перерастет, и, возможно, Небо направит наследника на верный путь. Но пока харакси[29] не предсказывало ему ничего хорошего: расположение звезд нарушало закон четырех столов. Что с ним может еще случиться, ведь он уже не принял первый стол? Если бы тогда, в свой асянди, он выбрал хоть один предмет, Небо направило бы его по верному пути. А сейчас мальчик может запутаться в дорогах, исковеркать свою судьбу.

Глава 9. Педали и третья бельгийская зима

Алекс, Бельгия, 2011–2013 годы

Бельгийская зима. Обычная, без снега, с затяжными дождями, сырая и бессонная. Дети считали дни, когда приедут родители. Маленькая Нина капризничала. Бабушка Мария делала вид, что не замечает плаксивого настроения внучки, сидела рядом и читала книгу. Услышав ее сонное дыхание, осторожно выходила из комнаты и неплотно закрывала за собой дверь. Поднималась наверх, где мальчики притворялись спящими. Садилась рядом и мысленно обращалась к мунбэ на шее Алекса, дотрагивалась до них и просила защиты для внука: почему они отказываются оберегать молодого хозяина? Почему не признают нового наследника? Не считают родственную связь Соджуна и Алекса законной?

В очередной такой вечер Мария вновь что-то им шептала, говорила и говорила, волнуясь и путаясь в словах. И вдруг, когда она уже потеряла надежду, тигр встряхнул гривой и зарычал. Все ее существо содрогнулось от волнения. Оберег оживал. Значит, он попал к тому, кого должен защищать. Может быть, у Алекса сложится иная судьба, чем у Соджуна. Судьба, которую она исковеркала, дав брату неверный совет. Сердце Марии привычно сжалось: вернуть бы прошлое и исправить свои ошибки, но, видимо, ей придется казнить себя до последнего часа. Пальцы, искривленные артрозом, дотронулись до лап дракона:

– Просыпайся, хватит спать. Молодой господин нуждается в твоей защите.

Алекс притворялся спящим и следил за бабушкой Марией, которая бормотала, вздыхала и вытирала слезы тыльной стороной ладони. Под ее вздохи вспоминал свое прошлое.

Как-то мама привезла детей в странное место. Огромное многоэтажное здание. У входа вывеска – «Гостиница Центральная». Он хотел спросить, зачем они сюда приехали, но, увидев ее лицо, промолчал. Мама рывком потянула дверь на себя и придержала, пропуская детей вперед. Они прошли дальше. Все так же молча, почти с суровым лицом она вызвала лифт. Алекс извертелся от любопытства, но спросить не решился: мать казалась расстроенной, напряженной. На девятом этаже лифт бесшумно остановился, они оказались в длинном коридоре. Прошли немного вперед и замерли перед дверью. Не успела мать коснуться звонка, как та моментально открылась. На пороге стоял отец. Он нарушил немую сцену:

– Привет! Пробки, что ли, в городе? Я уже жду вас давно.

– Да, уже девятый месяц, – сверкнула глазами сестра Вика.

– Совсем уже взрослые, – смущенно протянул отец и кашлянул, – я вот подарки вам привез.

Алекс застыл на месте. Не верил, что видит отца. В голове молоточками стучали слова: «Вернулся. Вернулся. Вернулся».