тарелки с пирогами, два кувшина и замерли, не делая попытки сесть за стол.

— Нагрейте воды помыться нашей спасительнице. Принесите полотенец, да одежду у матери новую возьмите.

— Может, просто мою выхлопать?

Не хотелось надевать одежду этой злой бабы.

— Дочери посмотрят, если можно выхлопать, так и сделают, а если нет или зашить не удастся…. Не побрезгуй.

И так он искренне не то чтобы сказал, а скорее попросил, что я сдалась.

— Видишь, как живем. Бог одних дочерей посылал, и наконец родили мы сына — Савву. Да не досмотрела Мавра за ним, и быть беде, кабы не ты. Как звать тебя?

— Анна Сергеевна Лисицына. У меня усадьба здесь неподалеку. А девочку зовут Лиза.

Я представила малявку, потому что она сидела тихо, словно истукан, только зыркала по сторонам, наблюдая за дочерьми Карпа.

— А я, значица, Карп. А скажи, не ты ли та боярыня, что отругала нашего голову Игнатия Харитонова, а потом еще мужикам про колеса и тележки подсказала?

Моя слава набирает обороты!

— Да, это я. Что касается Игнатия, он сам неправ. Примчался ко мне, начал выговаривать. А я с дороги… Уставшая, одним словом.

— Ты не серчай на него. Ему ответ перед нашим наставником держать, — совершенно искренне, по-свойски пояснил хозяин.

Одна из дочерей, та, что осталась возле стола, налила мне прохладного кваса, а Лизе молока. Я в один глоток осушила кружку и попросила еще. Пить хотелось.

— Люди сказывали, ты разрешила нам воду брать из своего родника?

— Мне не жалко, пользуйтесь. Я знаю, что у вас свои порядки, а коли мы сейчас соседи, стало быть, надо помогать друг другу.

— Верно говоришь. Надо помогать… — задумчиво произнес хозяин.

— Дядя Карп, отец меня за веревкой послал, — за спиной раздался мальчишеский звонкий голос.

— Акулина, подай веревку.

Девочка, что стояла у стола, торопливо вышла.

— Ладно ты с колесами придумала. Удивила всю нашу общину. Это что же, в столице все сундуки сейчас на колесах возят?

— Нет, это моя придумка. Ну, согласись, везти легче, чем нести.

— Спору нет. Ты к нам на лето?

— Навсегда. Ну или пока здоровье не поправлю. В столице я хвораю, доктор отправил в деревню, на свежий воздух, и здесь все прошло.

— А почему к нам? — задал неудобный вопрос Карп.

— Так получилось… — я опустила глаза.

Врать ему не хотелось, а правда… Кто такое может рассказать первому встречному? Вот и я не смогла.

И вновь примчался пацан, судя по голосу, попросил лопату. Вернувшаяся было Акулина вновь по приказу отца вышла.

— Ну коли навсегда, знай: мой дом всегда открыт для тебя. И если что надобно, спрашивай, ни в чем тебе отказа не будет.

Может, и неприлично при первом знакомстве слишком много болтать, но Карп искренне предложил помощь, и я обратилась с расспросами.

Вскоре выяснилось, что украшения старообрядцев попросту не интересуют. Не принято их надевать. С тканями то же самое. Никаких шелков и батистовых платочков. Одежда должна быть добротная и простая.

— То есть если, допустим, я открою магазин с тканями, их покупать не будут?

— Мы у тебя и хлеб покупать не будем. Вера не велит.

Глава 19

Полное фиаско. Права Луша — старообрядцы живут своим миром и чужих в него не пускают.

Темы для разговора иссякли, к тому же одежда давно уже меня дожидалась. Дочери Карпа помогли в женском углу, за шторкой, переодеться, молча обтерли меня влажными тряпками, а мое платье оставили.

— Завяжите в узел, дома его зашьют и постирают.

— Батюшка наказал нам это сделать. Мы принесем, как управимся, — настаивали девочки.

Кто я такая, чтобы вмешиваться в их уклад? Вот и не стала. Поблагодарила, и, попрощавшись, мы с малявкой направились домой.

На прощание Карп поклонился и повторил, что он в долгу передо мной и двери его дома всегда открыты для меня. Я в ответ пригласила его с семьей к себе:

— Приходите, дочери погуляют в лесу, поиграют.

— Некогда им играть, да и ни к чему это баловство.

Вот и весь разговор.

Только на улице Лиза отмерла, и к ней вернулась привычная болтовня.

— Ты видела? Они как в услужении у отца.

— Конечно, видела, но это их уклад жизни и их дело. Поэтому просто смотрим со стороны и не вмешиваемся.

— Карп этот, наверное, у них в почете, все к нему за помощью идут, — намекая на приход мальчишек, продолжала Лиза.

— Это они приходили на нас посмотреть, — усмехнулась я.

Так за разговорами и дошли до дома, благо неспешным шагом это с полчаса по времени.

Зашли мы в ворота, и я заметила необычное оживление у крыльца. Двое молодых мужчин спрыгнули с лошадей и кинулись к моей Манюне. На шум выбежала Матрена, и один из мужчин начал натурально орать и замахиваться на нее руками.

— А ну-ка пошли вон из моего дома и с моей земли!

Оставшееся расстояния я преодолела бегом. Возмущению моему не было предела. Невесть кто смеют в моем доме замахиваться на моих слуг!

— Ты посмотри, простая баба, а замашки как у барыни! — обернулся на мой окрик тот, что замахнулся, благо не ударил старуху.

Причем говорил это своему приятелю со смешком и по-французски.

— А я и есть барыня! — Я встала перед ним, гордо уперев руки в боки, и ответила тоже на французском.

Лица обоих удивленно вытянулись, и, пока они подбирали слова, я заметила, что моя Манюня рвется с привязи. Подошла и отвязала ее, а она… с размаху кинулась на грудь того, кто только что замахивался на Матрену. Это что, хозяин ее, получается?

— Кто вы такие и как посмели шуметь в моей усадьбе? — возмущалась я, не обращая внимание на поведение собаки.

Манюня облизала лицо мужчины, затем второго и кинулась ко мне на грудь.

— Позвольте представиться: Алексей Мартынович Невольский, купец третий гильдии из Москвы. А это Тимофей Сергеевич Волынский, купец третий гильдии из Москвы. Хозяин имения неподалеку и мой товарищ. Это моя собака Белла, отбилась от стаи на прогулке, я уже смирился с ее погибелью. А проезжал мимо и увидел ее привязанной, посему пришел за ответом.

За двоих ответил тот, что размахивал руками.

— Анна Сергеевна Лисицына. Хозяйка этой усадьбы, — представилась я в ответ. — Собака пришла ко мне сама, израненная, вся в колтунах. Я ее вычесала, вылечила, и с тех пор она живет у меня. А привязана оттого, что я в Семёновск ходила, а там собаки, и я, чтобы она за мной не увязалась да не разодрали