доволен. «Что ж, — размышляет, — когда моя очередь пугать придёт, я на них такого страха нагоню — век помнить будут. Не зря же от одного моего имени всех оторопь берёт!»

Делать нечего — хочешь не хочешь, а пришлось портному согласиться.

Первым вызвался медведь пугать, портной и чёрт дома остались.

Зашёл медведь за кусты и давай реветь. Ревел-ревел, потом начал деревца молодые с корнем вырывать. Треск по всему лесу разнёсся. Чёрт струсил и хотел бежать, но Шкамрав говорит:

— Не бойся: это медведь.

А медведь к самой избушке подобрался да как заорёт, заревёт в полную силу, будто детишек пугает:

— Разбегайтесь скорее, медведь идёт! Кто останется — всех задерёт!

Шкамрав с чёртом из избы отзываются:

— Ну, довольно тебе, медведь, реветь да шуметь, мы ведь не детишки малые!

Так медведю и не удалось их испугать. Вторым чёрт пугать вызвался, а портной с медведем дома остались.

Залез чёрт на высокое дерево и давай оттуда дуть на избушку. Такой поднялся ветер, что сосны застонали, дубы затрещали, осины заплясали, а у избушки вот-вот крышу снесёт и окна выпадут. Струсил медведь, говорит портному:

— Надо бежать, а то, чего доброго, избушка развалится и нас задавит.

Но портной смеётся.

— Это, — объясняет, — чёрт нас испугать пытается, не бойся!

Видит чёрт — не страшит портного и медведя буря, подлетел к самому оконцу да как крикнет не своим голосом, точно бабы на ребятишек:

— Смотрите, смотрите: чёрт, чёрт летит!

А портной с медведем отвечают ему из избушки:

— Ну, хватит уже! Всё равно не боимся — знаем, кто ты такой!

Вернулся чёрт к приятелям — не сумел испугать их.

Пришла очередь портному пугать медведя да чёрта. Дождался он ночи, взял с собой сковородник, сковороду, сделал из двух палок колотушку и тихонько вышел.

В полночь слышат чёрт с медведем: кто-то к избушке подъехал — не то на санях, не то на телеге, стучит, гремит и в колокольчик звенит. Испугались они. Медведь шепчет чёрту:

— Кто это? Уж не Вирява ли?

— Должно быть, она! — говорит чёрт, а сам от страха трясётся.

Портной тем временем подошёл к окошку, да как ударит изо всех сил сковородником в сковороду, как крикнет голосом лесного духа:

— Выходите, выходите скорей! Это я, Вирява, в ступе еду! Пест у меня — кнут, ухват — дуга, сковорода — колокольчик! Кочергой путь себе расчищаю, помелом след заметаю, медведя с чёртом видеть желаю — хочу медведю кости намять, чёрту хвост его оторвать!

Испугались медведь с чёртом не на шутку. Выскочили они из избы и бросились бежать, только хворост под ними трещит. Бегут, не оглядываются — только пятки сверкают. Так и убежали.

Остался Шкамрав один, накинул на лицо платочек волшебный, утёрся, и встала перед ним новая изба. В избе у окошка сидит красавица — дочка Вирявы, вышивает. На лавке — обещанные семь мер серебра и семь мер золота. Вокруг дома — двор ухоженный, новым забором огороженный. А во дворе скотины полно.

Поженились Шкамрав с Вирявиной дочкой и стали жить-поживать да добра наживать.

Лиса и медведь

или по соседству лиса и медведь.

Зашла как-то лиса к медведю в гости и говорит:

— Ты силушкой, Мишенька, обладаешь недюжинной, мне в сноровке равных нет. Давай вместе поле распашем, посеем, а когда урожай созреет, поделим его поровну да на базар свезём.

— А не обманешь меня? — спрашивает медведь.

— Что ты, соседушка! Как тебе такое в голову могло прийти?! — обиделась лиса. — Ты сам выберешь себе ту половину урожая, которую захочешь.

— Ладно, ежели так, — согласился медведь.

Распахали они поле и посеяли репу. Медведь в упряжи ходил, соху волочил — семь потов на поле пролил. А лиса лишь прутиком помахивала, медведя подгоняя, да покрикивала: мол, ничего-то ты, медведь, не умеешь, работаешь кое-как, и надо же было с таким лентяем связаться — сама не рада теперь!

Осенью поспел урожай, пришло время делить его.

— Ну, Мишенька, выбирай: вершки тебе или корешки? — говорит лиса.

Ботва у репы на вид сочная, густая. «Возьму-ка я вершки, — решил медведь. — В корешках-то какой прок?!» Забрал он ботву, а лиса выкопала репу. Повезли продавать на базар. У лисы весь товар тут же и раскупили. А на ботву покупателей так и не нашлось, да ещё и немало насмешек медведю выслушать пришлось: «Ха-ха, верзила простодушный! Ботвой торгует, вот умора!»

Рассердился медведь. «Ничего, — рассудил, — в другой раз я уж не оплошаю».

Наступила весна. Приходит медведь к лисе.

— Давай, соседка, снова поле вместе засеем, — предлагает. — Теперь ты меня при делёжке не обманешь — знаю, как надо выбирать.

Опять медведь пахал-надрывался, а лиса его прутиком погоняла и с упрёком приговаривала:

— Тянуть соху — это что! Попробовал бы ты за сохой следом ходить да работой руководить…

Посеяли они рожь. Когда колосья налились и зерно созрело, пришло время делить урожай.

— Что себе возьмёшь, Мишенька, — спрашивает лиса, — вершки или корешки?

— Корешки! — отвечает медведь, памятуя о прошлом своём неудачном выборе.

— Как хочешь, соседушка, воля твоя, — сладким голосом проворковала лиса. — Сам видишь: я тебя не обманываю — беру, что остаётся.

Лиса намолотила зерна, медведь выкопал корешки. И повезли они свой товар на базар. У лисы зерно быстро купили, а над медведем ещё пуще смеются, пальцами на него показывают, обидными словами обзывают. Разозлился медведь.

— Ну, — говорит, — соседушка, это тебе даром не пройдёт! Садись подле меня, будем с тобой реветь. Кто кого переревёт, тот того и съест. Теперь уж тебе меня обмануть не удастся, тут я мастак, и на этот раз мой верх будет.

Сели они друг против друга на кочки. Медведь страшным басом как заревёт, а лиса тоненьким голоском подвывает. Изо всех сил медведь старается, пасть широко разевает, даже глаза от напряжения закрыл. Ревёт — ничего не слышит, ничего не видит. Лиса с кочки на кочку скок-скок да и юркнула за кусток — и поминай как звали. Когда медведь перестал реветь да открыл глаза — лисы уже давно и след простыл.

Марийские сказки

Нончык-патыр

или некогда в одном селе старик со старухой. И всё бы хорошо, да не послала им судьба детей, что сильно их огорчало. Вот однажды старик и предложил: