Несмело открываю глаза. Дракон стоит, сжав руки в кулаки, да так, что костяшки побелели. Меня он, на удивление, уже отпустил, иначе раздавил бы мою руку и переломал все кости. По всей его могучей фигуре проходит дрожь. А в его взгляде... происходит что-то странное. Ярость сменяется растерянностью, даже шоком, будто он испугался сам себя.

Или осознал, насколько правдивы и справедливы мои слова.

Он резко отступает на шаг. Его бледное лицо на миг искажается гримасой боли. Но тут же оно будто покрывается льдом.

Без единого слова он разворачивается и уходит, оставив меня в гробовой тишине библиотеки.

Дверь с глухим стуком захлопывается, но в ушах у меня все еще звучат его слова. Я стою, опершись о стеллаж ― не магический ― и чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Внутри все колотится — сердце бешено бьется где-то в горле, руки трясутся.

Допустим, я виновата. Отчасти. Оставила эту несносную, травмированную девчонку без присмотра на какой-то час, причем рано утром, когда она могла еще сладко сопеть в подушку. Но что в это время делал Ардин? Где был этот великий и ужасный дракон, пока его дочь поджигала дом? Сидел в своем кабинете? Предавался мрачным размышлениям? Спал? Он, кажется, вообще никуда не ходит. Не работает, не занимается ничем, только командует и нанимает людей работать за просто так.

Все ему должны ― подумать только! Сам бездельничает, а виноват кто-то другой. Я должна следить за его дочерью, беспрекословно подчиняться, быть его глазами и ушами. Точная копия моего отца. Такой же непонятый никем красавец с вечно творческими поисками, такой же вечно недовольный, считающий, что мир ему что-то должен, пока он сам не делает ровным счетом ничего. Та же порочная логика тирана. Как же это... отвратительно.

Не знаю, что мне в нем понравиться и даже привлечь вчера вечером. Наверное, от усталости мозги совсем поплыли.

А еще удивительно, как это Элис весь дом до сих пор не спалила. Лично мне ее поступок понятен. Но в целом ее ужасное поведение ― только ответственность отца. А я что? Кто я ей? Ему? Я так, мимо проходила.  И скоро отсюда уйду. Вот прямо сейчас.

Потому что нечего меня стягивать с лестницы, нечего хватать за руку, нечего вычитывать, как школьницу. А еще этот бессовестный вчера уколол мне палец. Он что, всерьез думал, что Мэй, такая же грымза, как и он сам, будет меня лечить?

Все, точка. Никаких больше договоров, никаких оправданий, никаких «еды и крова». Лучше ночевать в стогу сена под открытым небом, лучше голодать, чем провести здесь еще один день в этой роли — роли козла отпущения и живой мишени для чужой ненависти.

Только увы, мне нужно спуститься и попасть в холл прежде, чем я смогу войти в свою комнату на первом этаже и собрать вещи. Как-то об этом не подумала. Внизу ― целое сборище. Ардин уже там и теперь в упор смотрит на дочь, которая стоит по ту сторону длинного писчего стола, который она, видимо, опрокинула.

Чуть поодаль ― обгоревшая штора. Вижу Мэй, которая смотрит на нее, как завороженная. В ее глазах будто мелькают отблески огня, который давно уже потушили. Она тоже бледна, как и Ардин. Интересно получается: куча взрослых людей не могут за одним ребенком уследить! Еще здесь Ричард и даже Флинн, рядом с которым ― два пустых ведра. Наверное, он и потушил пожар.

― А мы тут с Мэй в догонялки играли, ― невинно сообщает Элис и без того раздраженному отцу.

Мне не интересно, что он ей ответит. Выскальзываю из холла в левый в коридор и пулей несусь к своей комнате. Как хорошо, что меня не заметили! Мое сердце выстукивает один-единственный ритм: «Прочь. Прочь. Прочь».

18 глава

Единственное, о чем жалею ― что не удалось прикоснуться к огненной книге. Что-то мне подсказывает, что в ней таятся ответы на многие мои вопросы. Вот не мог этот Ардин прийти хотя бы на пять минут позже!

Того, что я успела узнать, катастрофически мало, чтобы выжить в этом ярком, пестром и не очень дружелюбном мире.

Но я все же попытаюсь.

Сейчас имеет значение только одно — добраться до своей комнаты, схватить теплые платья и сбежать. Пока этот дракон не прибил меня ― он смотрел с такой яростью, что явно хотел это сделать.

Я влетаю в свою комнату, закрываю дверь на щеколду и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь перевести дух. В глазах стоит туман, а грудь давит от обиды и несправедливости. Открываю шкаф, сметаю платья, белье и пижаму. Смотрю в корзинку, которая здесь была и которую я приспособила для червячка, даже подушечку туда положила, но увы, она пуста.

Только этого еще не хватало.

― Олли! Где ты? — негромко зову я.

Из-под одеяла выползает бархатистое тельце. Его желтовато-карие глазки-бусинки смотрят на меня с вопросительным беспокойством.

― Госпожа Габриэлла, вы так взволнованы. Что произошло? ― с присвистом говорит мое необычное домашнее животное.

Мда, этот милаха спал в моей постели, потому что корзинка показалась ему не такой уютной. Что ж, от червячка пахнет свежей травой и немного яблоками, так что он, пожалуй, чище, чем те же кошка и собака. Да и постель эта уже не моя. Так что…

― Олли, пообещай, что не будешь прятаться и куда-то убегать ― нам предстоит долгий путь, ― строго говорю я, не желая терять пусть и бесполезного, но все же милого и дружелюбного компаньона, с которым можно будет перекинуться словом.

― Как скажете, госпожа, ― миролюбиво отвечает тот, а я тем временем лихорадочно складываю вещи в корзинку. Все же мне они пригодятся. ― И далеко вы направляетесь?

― Еще не знаю… Так, Олли, меньше расспросов, нам надо как-то из этого дома незаметно выбраться. ― Подхожу к окну и прикидываю, смогу ли я бесшумно вылезти из окна ― все же здесь полтора метра высоты, не так уж много. Но главное ― не шуметь. Или все-таки лучше выйти через дверь, когда столпотворение в холле рассосется?

― Это тебе. ― Беру яблоко со стола и кладу в корзинку. Следом подхватываю червячка и укладываю поверх одежды. Спустя пару секунд размышлений срываю наволочку с подушки и прикрываю ярко-зеленого питомца, который точно будет бросаться в глаза.

― Благодарствую, госпожа, ― слышу я придушенный голос, а следом за ним раздается