пару советов, непрошеных и порой даже дурацких, но я не спорил, делал вид, что впитываю ценные знания. Мы шли от Ист-Уолла обратно к О’Коннелл-стрит, к английскому пабу, проучить зарвавшихся сассенах.

Такое времяпровождение нравилось всем гораздо больше, чем марши с винтовками. Подраться тут любили многие, собственно, какой ещё бесплатный досуг могли организовать себе молодые мужчины в эту эпоху. Точно как мы в юности махались двор на двор и район на район.

К борьбе за независимость это всё, конечно, имеет весьма косвенное отношение. Разве что для сплочения коллектива, зарядить всех ненавистью к захватчикам. Англичане тут были как раз именно захватчиками, Ирландия никогда не покорялась им в полной мере, и они это чувствовали.

Рота С, если говорить прямо, больше напоминала мне большую компанию приятелей, а не боевую единицу, дисциплины тут было ещё меньше, чем я видел в штабе «добровольцев». К капитану порой обращались просто по имени, шли по улице не строем, а толпой. Но их боевой дух и готовность без лишних вопросов пойти и настучать по лицу целому пабу англичан изрядно поднимали мне настроение.

— Ты же из докеров, нет? — спросил меня Флинн, поравнявшись со мной.

— Уже нет, — честно ответил я. — В бригаде клепальщиков работал, ушёл.

— Понятно… А чего к нам, а не к «гражданским»? — спросил Флинн.

Ирландская гражданская армия среди подобных мне работяг была куда популярнее, чем «добровольцы», так что вопрос резонный.

— Не знаю, мне идеи республики ближе, — пожал я плечами.

Меня ненавязчиво прощупывали, пытаясь выяснить, что я за фрукт. Но в биографии Майкла О’Хары никаких пятен не было, всё чисто, комар носа не подточит. Никаких отношений с полицией или МИ-5 не имею, в порочащих связях замечен не был.

Я прекрасно понимал, что меня будут проверять, и не раз, особенно когда я начну демонстрировать таланты или знания, несвойственные простому рабочему из дублинского порта. Так что мне надо показать свою полезность и незаменимость, чтобы все эти вопросы ушли далеко на второй план.

А время утекало, как песок сквозь пальцы, неумолимо. Сколько я здесь уже, неделю? Пожалуй, чуть больше, а ещё ничего толком не сделано. До провала операции с грузом оружия примерно месяц, до провала всего восстания примерно полтора, а я только-только поступил в ряды «добровольцев». Надо срочно делать карьеру, чтобы успеть всё исправить.

Вот только каким образом… Если я заявлюсь к Пирсу и прочим командирам восстания со словами, что вы все дураки и не лечитесь, и что восстание надо делать иначе, есть немалый риск, что меня просто пристрелят и сбросят ночью в реку. Секретность тут была строжайшая, экскурсовод в музее даже рассказывал как анекдот, что один из командиров добровольцев присоединился к ним в день восстания, просто встретив колонну на улице.

И эта секретность была палкой о двух концах. Да, британцы узнали о восстании только когда оно свершилось. Но и многие патриоты тоже, а когда они собрались присоединиться к восстанию, оно уже было подавлено.

— Я же правильно понимаю, что тут все за республику? — громко спросил я.

Ответом мне стал нестройный гомон, который можно было воспринять как утвердительный ответ.

Хотя среди него можно было вычленить несколько голосов за самоуправление в составе Британии, споры о котором не утихали уже полвека. Слишком сложный вопрос, слишком много мнений. С одной стороны — юнионисты и ольстерские лоялисты, которые всегда тянулись к Великобритании, с другой — националисты и республиканцы, для которых самоуправление выглядело всего лишь полумерой.

Ответ на мой вопрос, на самом деле, содержался даже в выданной мне брошюрке, конституции «Ирландских добровольцев».

— А что мы делаем для того, чтобы приблизить появление этой самой республики? — так же громко спросил я.

Гомон затих. Возможно, мне не следовало, едва познакомившись с ротой, затевать политическую агитацию.

— Всё! — выкрикнул Мюррей, молодой сопливый пацан в пальто не по размеру.

— Тренируемся! — ответил Хоган, один из немногих пожилых людей в роте.

— Мы выходим на учения и марши, занимаемся с инструкторами, собираем деньги на деятельность «добровольцев», — сказал капитан Макки. — Почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь понять, каким образом это приближает создание национального правительства, — ответил я.

Несколько человек засмеялись. Видимо, не только мне такие мысли приходили в голову. Имитация бурной деятельности это, конечно, хорошо в какой-то мере, но реального результата не принесёт.

— Ничего, и до этого дойдёт когда-нибудь, — сказал Макки. — Когда мы будем готовы. А пока — тренируемся.

Кажется, он тоже был не в курсе готовящегося восстания. Иначе ответил бы немного иначе.

— Тяжело в учении, легко в бою… — тихо произнёс я.

Крылатую фразу Суворова тут никто не знал, и она осталась без внимания. Впрочем, программу обучения я бы тоже изменил, и довольно круто. Жаль, никто не позволит, да и нет на это времени.

Мы наконец добрались до паба с оленем и короной на вывеске, где я умудрился подраться со всеми посетителями разом и уйти на своих двоих. Сдаётся мне, немногие могли бы похвастать чем-то подобным.

— Здесь, да? — хмыкнул Макки. — Даже слепому видно, что это английский паб…

— За милю воняет англичанами. Или это из переулка дерьмом несёт? — пошутил Фицпатрик, и все заржали. Я тоже.

Я огляделся по сторонам. Полиции нигде поблизости видно не было, но прохожих было ещё полно, рабочий день только-только закончился, ещё даже не стемнело. В пабе, однако, яблоку негде было упасть. Пожалуй, если бы я сейчас зашёл туда, а не днём, выносили бы меня оттуда по частям.

— Что сделаем, Дик? — спросил один из бойцов.

Капитан Макки задумчиво поскрёб выбритый подбородок.

— Что и планировали, Чарли, — ответил он через пару секунд раздумий. — Проучим этих ублюдков.

Спустя несколько секунд в большое окно паба уже летела прихваченная с собой половинка кирпича, причём право запустить снаряд милостиво предоставили мне, как виновнику торжества. И я запустил, от всей души.

Осколки брызнули во все стороны, поднялся шум, гам, крики. Кричали разъярённые англичане, кричали восторженные добровольцы, распаляя себя перед хорошей дракой. Наружу выскочили несколько англичан, их тут же взяли в оборот, повалили наземь и стали запинывать на тротуаре.

— Вон из Ирландии, сассенах! — проорал О’Райли, и его вопль поддержали ещё несколько человек.

Я тоже присоединился к драке, ведь ради этого мы сюда и пришли. Вскоре все витрины паба оказались разбиты, подвыпившие