— Нет. Точнее, если везти в город, то да, в городе примерно так и стоит. Мы раньше раза в два дешевле брали.

— Не поняла⁈ А нафига тогда берете в два раза дороже?

— Ну, я же говорю, сперва надо брать у родственника…

— Да чушь какая-то. По моему вас как… Блин, не знаю, как это слово по вашему будет… Ща, ничего не делай.

И Маша упорхнула в сарай раньше, чем я успел что-то сказать. Но и вернулась быстро, принеся стопку корзин, в которых лежала свернутая пачка чистых мешков.

— Все, что нормальное, перекладываем сюда. Потом на кухне взвешаем.

— Что-то мне подсказывает, Дерек будет против.

— А кто его спрашивает? Он привез товар, мы взяли сколько нам надо. Мы же не обязаны брать все что привез, если оно нам не надо? Кто платит, тот и ставит условия.

Мы принялись не снимая с телеги перекладывать в наши мешки и корзины продукты, отбирая нормальное, зачастую лежащее сверху, и уносить на кухню, где сразу взвешивали на висящих на стене весах. Я понимал, что сейчас будет скандал, но доверился Маше. Обычно то, что она затевает — срабатывает.

Часть мешков забрали целиком, но в большинстве случаев пришлось пересыпать от трети, до половины, остальное по мнению Маши было опасно для жизни. Кур и вовсе оказалось не сорок, а тридцать две. Думаю и всё остальное Дерек «округлил» по обычаю. Но сейчас было не страшно, мы берем не все, а что берем пересчитываем.

— Яйца, думаю, не брать, их не проверить, — откладываю корзину, на что Маша не долго думая, кидает в стоящую рядом лейку, брошенную Яником после поливки, заполненную наполовину водой.

— На удивление нормальные, — хмыкает девочка и закидывает еще несколько, — не, норм, берем.

— А-а как ты поняла? — Заглянул в лейку я на лежащие на дне яйца.

— Чем старее яйца, тем выше они всплывают. Если сильно торчит из воды, значит уже оно несъедобное. — Мимоходом отмахнулась Маша, что-то высчитывая на листочке.

— Надо же, не знал.

— Да там разные способы есть. Можно потрясти. Если булькает — значит несвежее. Или разбить, если желток плоский — тоже уже старое. Так, смотри, я пометила, что мы взяли и сколько, вывела в пропорции цену и перевела ее на наш объем. Проверь, вы точно брали в два раза дешевле у прежнего поставщика?

Я пробежался глазами по уже сильно исписанному непонятными закорючками списку, и понял, что только конечные суммы она написала нашим языком, а все расчеты сделала на своем.

— Да, все кроме овса брали в два раза дешевле. Овес примерно столько и стоил. То ли Дереку недорого достался, то ли просто место занимает.

— Ну тогда вот сумма, с учетом пересчета овса, которую надо заплатить.

Сумма значительно отличалась от той, что планировал заработать «родственник». Чувствую шума будет…

Не успели мы отнести последнюю корзину с более-менее съедобным добром на кухню, как из таверны, громко стуча сапогами, вывалился Дерек. Лицо его было раскрасневшимся — то ли от эля, то ли от самодовольства.

— Ну что, разгрузились? Давай денежки, поеду я! — Он протянул руку, бросая довольный взгляд на свою телегу. Взгляд этот застыл, а потом медленно пополз вниз, к его сапогам, — а это… Это что такое? — Он ткнул пальцем в груду мешков и корзин, оставленных нами в телеге.

— Это товар, который мы не берем, — спокойно сказал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Как это — не берем⁈ — Голос Дерека взлетел до визга, — Это же все одна поставка! Я тебе все привез, не поленился, помня что вы тут одни без родителей!

Тут вперед вышла Маша, подняв свой испещренный странными знаками листок.

— Добрый день. Я Мария. Теперь осуществляю закупки для таверны. Мы приняли решение взять только товар, соответствующий нашим стандартам качества.

Она говорила вежливо, но тон у нее был такой, каким у нас говорят судьи на деревенском сходе — не допускающий возражений.

— Какие еще стандарты? — Завопил Дерек, обращаясь больше ко мне, будто Маша была невидима. — Весел, ты что, башкой ударился? Это же еда! Немного подвяла, подмокла… Чесночком, уксусом… Люди сожрут, не поморщатся! Я твоему отцу то же самое всегда привожу!

— Люди в нашей таверне морщатся, — парировала Маша. — И мы не собираемся их травить. Мы взяли ровно то, что можно использовать. И заплатим ровно за это.

Она протянула ему листок с выведенной итоговой суммой.

Дерек взглянул на цифры, и его лицо побагровело.

— Да ты что, смеешься⁈ Это половина цены! Да я в городе за это втрое больше выручу!

— Тогда и везите в город, — пожала плечами Маша. — Но там, насколько я понимаю, у вас нет покупателей на испорченный товар. А у нас — есть поставщики, которые привезут свежее и по адекватной цене.

Этот намек сработал как удар кнута. Дерек наступил на меня, его дыхание с запахом эля ударило в лицо.

— Весел, ты что, совсем дурак? Репутацию нашу топчешь! Если мы, родственники, друг другу не доверяем и друг у друга не покупаем, что люди скажут? Скажут, раз Норд со свояком договориться не может, значит, и нам с ним дела иметь не стоит! Ты отцовское дело в труху пустишь!

Я открыл было рот, чтобы что-то ответить, но Маша была быстрее.

— Репутация таверны, — сказала она ледяным тоном, — строится на качестве еды. А ваша репутация как поставщика… — Она многозначительно посмотрела на груду гнилого лука, рассыпавшегося по телеге от лопнувшего мешка, — она сейчас прямо перед нами. Ваши родственные связи с Веселом — это ваши личные отношения. Покупаю продукты я. А я плачу только за качественный товар. Точка.

— Да кто ты вообще такая, чтобы со мной так разговаривать⁈ — Зарычал Дерек, окончательно теряя самообладание. — Весел, прикажи ей заткнуться! Немедленно грузи все обратно! Все! Или плати полную сумму, как договаривались!

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как злость и досада наконец-то перевешивают страх испортить отношения.

— Договоренности не было, Дерек. Ты привез и диктовал цены. А решает, что брать — таверна. И сейчас закупками ведает Маша. Ее слово — закон.

Дерек отшатнулся, будто его ударили. Он посмотрел на меня с немым потрясением, потом на Машу, потом на свой неликвид,