А Овер тут же сунулся мне через руку, разглядывая, но стоило ему понять, что изображено на картине, его словно подменили.

— Ах ты вонючий… — Скомкав последнее слово, Овер, взревев раненным медведем, кинулся с кулаками на опешевшего Танета.

Сын кожемяки так растерялся, что Овер успел ударить того по лицу пару раз, разбив нос, прежде чем начал сопротивляться и защищаться. Отец быстро перехватил сына, оттащил его и встряхнул.

— А тебя-то какая муха укусила⁈ — Рявкнул Герг на Овера, на что тот вырвал удерживаемый рукав, подскочил ко мне и, выхватив лист бумаги, сунул отцу под нос.

Герг, разглядев, сглотнул и перевел взгляд на Танета. И этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Тот, запрокинув голову — пытаясь унять льющуся из носа кровь, с недоумением уставился в ответ.

— Малой, как там тебя, Ганет? Бегом за отцом! — Рявкнул охотник, осторожно пытаясь разгладить рисунок.

— Бесполезно, — остановила его действия Маша, — там несколько слоев, они осыпятся скоро. Проще заново нарисовать. Их надо на досточку клеить или в жесткую рамку…

— Сколько он стоит? — Почему-то шепотом спросил у льеры Герг.

— Не знаю, — отмахнулась Маша, выгибая руку и пытаясь рассмотреть локоть, — это должен был быть подарок Оверу. Так что сами назначайте цену и разбирайтесь с этим отморозком. Вась, пойдем домой, а?

— Льера, сейчас придет отец Танета, вы сможете высказать свои претензии…

— Не хочу, — отмахнулась девочка, и я увидел, что у нее глаза полные слез, еле себя сдерживает.

— Пусть приходит в таверну, — уверенным тоном сказал я, беря Машу под здоровую руку и, подхватив ее сумку, направился с ней к выходу из деревни.

Овер было двинулся за нами, но тихий оклик отца быстро остановил его. Мы же едва свернули на боковую улочку, откуда лугом по тропинке было в три раза короче, и скрылись из виду, как девочка уткнулась мне в грудь и разрыдалась.

— Просто поговорю, да⁈ Поговорю⁉ Ты же видел, что они с Яном сделали⁈ Да сразу надо было ему… — Плакала девочка, говоря совершенно не то, что я ожидал от нее услышать, — мне конечно повезло, что вы такие честные и благородные, но ты слишком добрый! Сразу надо было ему по морде настучать! А я так испугалась! Я думала он тебя…. Он так страшно пинал тебя!

Я что-то бормотал в ответ, пытаясь объяснить, что Танет ничего мне особо не повредил, разбитая губа почти и не болит, я даже не понял, как он ее задел, и мне больше рисунок жалко.

— Да рисунок-то ерунда, я новый нарисую, два-три дня! Эскизы и скетчи все остались, да и твой рисунок у меня для образца есть. А вас какая-нибудь травница-то есть? А то заражения крови мне только не хватало…

Вот к чему я никогда не привыкну, так это к ее переходам в разговоре.

— Ого! — Раздался голос Ивера, вышедшего из таверны и рассматривающего нас, весело щурясь, — И вас тоже раскрасили? Может тоже сходить?

— А пусть не лезут! — Невпопад воинственно ответила Маша, — это вы еще наших противников не видели!

— Ого, так я целое сражение пропустил? — Откровенно рассмеялся дядя, увидев, что слезы девочки исчезли как по волшебству, — виру за сколько трупов платить надо будет?

— Э-э… Весел был милостлив и не стал никого добивать, — пошла на попятную девочка и тут, скуксив несчастную мордашку, спросила, — мне надо продезинфицировать рану, пока не начался сепсис, йод, зеленка или хотя бы спирт есть?

Понял только про рану и крепкую выдержку из вина? Но дядя оказался догадливее.

— Пойдем, глянем твою боевую рану и ты мне расскажешь, что произошло. Вес, умойся, ты словно лицом поле пахал. И рубашка вся в мокрых разводах…

— Рубашку — это я, — уходя, успела пояснить Маша.

Сходили, блин за ножиком. Хоть не выходи с Машей наружу — вечно что-то случается!

Глава третья

Меняем традиции

Глава третья. Меняем традиции.

Еле заставил себя встать утром. Тело болело так, словно вчера полдня тренировался с Ивером. А я просто работал в таверне! Но народу вчера было — как никогда. Только успевал — таскать, убирать, наливать, рассчитывать… Все слилось в одно пятно. Заработанное считали уже засыпая. Но засыпая счастливыми: заработали в два раза больше, чем днем ранее. Маша на ужин готовила что-то безумно вкусно пахнущее, но «это» я даже не попробовал, закончилось еще в первую волну приехавших, и потом она просто делала кашу со шкварками и копченостями, что была замочена на утро. Потом еще кашу, и еще… Гости съели почти все запасы сыра и колбасы, изрядно сократили соленья. Доели грибы, которые уже приготовили через дней десять выкинуть, если не съедят!

На кухне уже занималась тестом Лаура, которая при виде меня махнула рукой в сторону казана.

— Марию не будила, на завтрак еще много каши осталось, подогреть надо. А яичницу мы и без нее нажарим. Пусть девочка отдохнет?

— Конечно! Если меня вчера так умотало, то как она-то держалась⁈

— Да, девочка себя совсем не жалеет. И так худая, а с такой работой вообще одни мослы останутся. Кто потом замуж возьмет?

Хотел было сказать, что у Маши красивая фигура, но стало как-то неловко, вдруг она вспомнит случай в портомойне… И промолчал.

Быстро все разогрели и едва начали накладывать первые порции, как в кухню вошел Ивер с Яником.

— Вес, пойдем, нужен будешь. Яник тебя подменит — несколько напряженно проговорил дядя, — только Машу пригласи. Дело важное.

Вот и дали поспать девочке.

Постучав в дверь и дождавшись ответного «я проснулась» попросил Машу подойти в зал, куда зовет Ивер по важному делу. А придя туда сам, не дожидаясь льеру, понял, что за важное дело.

За столом у стойки с Ивером сидели Герг с Овером, а напротив них сидел кряжистый мужик, за спиной которого стоял помятый Танет. Сесть ему не предложили.

— Садись, Весел, — тут же махнул рукой дядя и чуть подвинулся, давая понять куда.

Мужик недовольно дернул губой, но смолчал. Да это же отец Танета, только бороду сбрил, вот и не признать. Я его всегда видел обросшим по глаза, а тут он и сбрил все, и нарядился…

— Да можешь, что угодно говорить, Кас, —