халат с алым кушаком сиял ярче, чем полуденное солнце. В руках у этого павлина была огромная кожаная сумка.

Их приняли за господина и слугу — слугой, разумеется, назвали Асахана. А тот был такой уставший и так желал оказаться подальше от гостеприимного Танорма, что даже спорить не стал. Забрал у «господина» сумку, подивившись ее тяжести, покорно выслушал указания капитана (еду забирать на камбузе самостоятельно, под ногами не болтаться, в случае шторма — помогать изо всех сил), прошел в каюту с двумя узкими койками, умывальником и деревянным сундуком, который при необходимости мог послужить и столом, и лавкой, завернулся там в одеяло и тут же заснул. Не видел даже, как Ингвар переоделся в легкий и удобный наряд обычного дарханайского ремесленника: серые шальвары и тунику до колен. Не проснулся, когда капитан принес пассажирам несколько подушек и еще одно толстое одеяло. Проспал и отплытие, и ужин. И только на следующее утро, выглянув в иллюминатор и порадовавшись водным просторам, обнаружил, что ужасно голоден.

В сумке Ингвара нашлась одежда и для побратима. А еще там было много интересных вещей. Особенно Асахану понравились несколько тяжелых слитков золота и мешочек с зелеными, красными и прозрачными камнями. На всякий случай Сахи вспомнил уроки Аасора, своего учителя, и наложил на драгоценности простейшее заклинание от воровства. Ничего серьезного: просто у того, кто вздумает рыться в мешке, все тело покроется жуткими бородавками, исцелить которые сможет только тот, кто знает нужные слова.

Дальше было просто и весело. Асахан быстро познакомился с матросами, выпросил у них парусину, нитки и иголки и сшил еще один мешок, куда переложил часть одежды. Чинил снасти, как обезьяна ползал по канатам, иногда помогал на камбузе и даже пару раз в штиль наполнял паруса попутным ветром.

Ингвар не был так разговорчив, он все больше молчал и улыбался невесть чему. Подолгу стоял на носу корабля, уставившись вдаль. Мечтал о своей принцессе, наверное. А может, подсчитывал, за сколько сможет продать драгоценные камни. Кто его знает, этого блаженного! А все же он — сын Листян, а та — известная торгашка.

— Какой у тебя план? — спросил его Асахан на второй неделе плавания. — У тебя ведь есть план, верно?

Они уже не раз обсудили сложившееся положение дел. Да, принцессу похитили. Точно неизвестно кто. Дархан Серадж считает, что Угурский Змей. Ингвар не уверен ни в чем. Но что они могут сделать? Хан Баяр несколько раз ходил походом на коварных угуров. Привозил много добычи… и приводил много коней без седоков. Угуры — неплохие воины. А еще их очень-очень много. Сейчас с кохами шаткий мир, но соваться в их земли без особой на то причины опасно. Два путника, будь они хоть трижды шаманами и сто раз отличными воинами, не устоят даже против сотни крестьян с вилами.

Асахан предлагал обратиться за помощью к Великому хану. Но стоит ли терять драгоценное время?

— У меня нет плана, — вздохнув, признался Ингвар. — Разве что лисом идти…

— Очень мудро, — похвалил Асахан. — Ты быстро доберешься до Змеева дворца. В виде шапки. Угуры — отличные охотники.

Ингвар сначала недовольно скривил губы, а потом не выдержал и рассмеялся.

— Ты прав, аах[1]. Так оно и будет.

— Говорю тебе, надо домой сначала. Помощи у отца попросим, войско соберем, набегом пойдем. Да хотя бы сотней!

— Асахан! — укоризненно взглянул на побратима Ингвар. — Какое войско? К набегу готовиться нужно. Оружие, провиант, лошади, наконец…

— Так мы подготовимся.

— А Ситара тем временем уже женой этого… Змея станет?

— Ну и что? — не понял проблемы Асахан. — Станет и станет. Зато живая. Что нам, впервые, что ли, жен чужих воровать? Даже если понесет, разве это беда?

Ингвар качнул головой, отвернулся, прикусил губу. В народе кохтэ не ценили девственность. Более того, женщины поскорее стремились от нее избавиться. Если девица невинна — значит, никому не пришлась по нраву. Да еще и неопытная, всего бояться будет. А про детей и говорить смешно. Если мужчина называл женщину своей женой, то ее дети становились его детьми. Отец, конечно, мог их выкупить, такое часто случалось. А вот сирот в шатрах кохтэ не бывало вовсе — даже если родители ребенка погибли, ему всегда находилось место в новой семье.

Но Ингвар вырос в Лисгороде, где совсем другие нравы. Они были ему ближе. Он и сам не глядел на других, и от невесты своей ждал целомудрия. Конечно, если Ситару кто-то обидит, возьмет силой, он не отвернется от нее. Правильно молвил Асахан — лишь бы живая осталась. Но и делить свою принцессу с другими мужчинами юноша не желал.

Если не поспешить, то станет его Ситара женой другого. И кто-то другой, не Ингвар, будет целовать сладкие губы, с благоговением касаться девичьего тела…

Ингвар был жаден. Он хотел быть единственным у своей жены. И потому не собирался медлить. Нужно идти за ней самому. Пожалуй, через Бергород.

— Ольг Бурый нам поможет, — медленно произнес он, прищурившись, глядя на маслянистые волны. — Воин сильный, опытный. Угуров ненавидит. И на подъем быстрый, и запасов у него много.

Даже Асахан вынужден был признать правдивость этих слов. Все так. Да и добраться до Бергорода быстрее и проще, чем до Коха. Одна беда только…

— А не боишься? Тебя там узнают. Ты же сын своей матери.

— А чего мне бояться? — несколько неуверенно пожал плечами Ингвар. — Она ни в чем не виноватая. Убийцу моего… хм… моревского отца нашли и казнили. А меня Матвей Всеславович своим сыном честь по чести признал. И знак княжеский мне завещал[2].

— Но Лисгород мы все равно объедем стороною, — предложил Асахан.

И Ингвар кивнул.

На десятый день судно попало в шторм. Их болтало по морю как щепку. Ингвару было дурно, он мог только держаться за койку и стискивать зубы, сдерживая постыдные стоны. Асахан бодро поскакал на палубу, где попытался своими шаманскими силами бурю усмирить и потерпел позорное поражение — ветер и волны плевать на него хотели. Вот уж он горько жалел, что ленился в учебе! Тогда он взялся помогать матросам, и это вышло у него куда лучше. Иногда он спускался вниз, мокрый насквозь, радостный, пышущий силами и здоровьем, кидал бедняге Ингвару несколько слов и снова убегал.

Паршивец, все ему нипочем!

Буря ими подавилась. Сломала одну мачту, порвала паруса и снасти, но никто не погиб. И даже с пути корабль почти и не сбился.

Сорок дней — сказал капитан. Из них миновала уже четверть. Дальше им везло. Такого