На данный момент солдаты не предпринимают попыток проникнуть внутрь и никак не реагируют на камеры. Солнце скроется примерно через два часа. Если они планируют силовой захват, то, скорее всего, сделают это глубокой ночью.

Одно несомненно: одолеть неосторожных мародёров удачным выстрелом — это одно. Но сойтись в открытом бою с парой десятков хорошо вооружённых морских пехотинцев США — совсем другое.

17 июля

22:36

Переговоры поначалу велись в цивилизованной манере, но вскоре перешли к угрозам, а затем и к насилию. Сначала они вышли на связь по радио, обращаясь «к тем, кто в бункере». Потом появилась взрывчатка.

Морские пехотинцы заложили заряды, но не привели их в действие. Очевидно, они рассчитывали проникнуть внутрь без сопротивления. Однако, увидев, как в шахту бункера один за другим спускают блоки взрывчатки, я понял: у меня нет иного выхода, кроме как нарушить радиомолчание.

Я включил микрофон и, насколько помню, произнёс следующее: «Тем, кто пытается захватить этот объект силой: прекратите враждебные действия, иначе мы будем вынуждены ответить».

Я почти не сомневался, что в ответ услышу смех, но мои собеседники держались профессионально.

«Никто не стремится к конфронтации. Мы просто хотим получить доступ к комплексу. Это собственность правительства США, и мы имеем законное право на владение им в соответствии с действующими федеральными законами и исполнительными указами. Просим вас предоставить нам доступ — и тогда никто не пострадает».

В этот момент мне самому захотелось рассмеяться в эфир. Мы оказались в положении патовой ситуации.

Мне необходимо было поговорить с командиром подразделения. Я потребовал этого, но в ответ получил лишь уклончивые фразы и пустые заверения.

— Командующий офицер находится в штабе и не сможет присутствовать.

Я потребовал, чтобы собеседник назвал себя. Он отказался.

Тогда я спросил:

— На каком основании вы претендуете на этот объект?

Он ответил:

— На основании полномочий начальника военно-морских операций.

— Вы, наверное, имеете в виду коменданта Корпуса морской пехоты?

Сначала наступила тишина. Затем сквозь треск эфира донёсся жестяной голос:

— Комендант числится пропавшим без вести. По нашим предположениям, он вместе с остальными членами команды председателя Объединённого комитета начальников штабов находится в каком-то защищённом месте… скорее всего, мёртв.

— Значит, в данный момент вы подчиняетесь военно-морскому оперативному управлению?

— Мы — Корпус морской пехоты, подразделение Военно-морского департамента. — В этот момент в эфире раздался отчётливый смех.

Я не видел смысла скрывать, что именно мы спасли Рамиреса и его людей. Вероятно, морские пехотинцы и так знали, что это были мы, поэтому я спросил:

— А что с Рамиресом и другими бойцами, которых мы спасли из подбитого ЛБМ?

— С ними всё в порядке. Один из них сейчас с нами. Рамирес вернулся в базовый лагерь — несёт дежурство по охране периметра. Он хотел передать вам кое-что лично.

Собрав всю твёрдость, на которую был способен, я резко выкрикнул в микрофон:

— Дайте мне поговорить с офицером, морпех!

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— У нас… э-э… У нас здесь нет офицеров.

Морской пехотинец невольно проговорился. Меня всё сильнее занимал вопрос: кто же на самом деле командует этим отрядом?

Мы продолжали обмениваться репликами, пока я наконец не убедил собеседника на той стороне связи соединить меня с самым старшим по званию унтер-офицером, находящимся на месте. На вызов ответил артиллерийский сержант Хэндли.

Сержант рявкнул в эфир:

— Так, слушай сюда, внизу! Нам нужен этот комплекс как передовой командный пункт — ведь ещё осталась капля надежды. У остатков американских вооружённых сил есть план: отбить Соединённые Штаты у этих тварей!

Я спросил его, как часто они выходят на связь с начальником военно-морских операций:

— У нас регулярная, хоть и прерывистая, КВ-связь с его авианосцем. Они до сих пор поднимают самолёты — правда, с огромными ограничениями по техобслуживанию. Ведут воздушную разведку материка, стараются снабжать нас точной информацией — тем, кто ещё держится на земле. Чёрт, они даже пару раз сбрасывали нам железо, когда дела были совсем плохи!

Тогда я задал следующий вопрос:

— Полагаю, значительная часть флота пережила эпидемию?

Он ответил:

— Множество кораблей в самом начале превратились в плавучие гробы. Из десяти авианосцев, находившихся на активной службе в момент начала всего этого, лишь четыре не были захвачены и переполнены мертвецами. Кстати, вам, наверное, будет интересно узнать, что одна баллистическая подводная лодка находится в погружённом состоянии уже семь месяцев. Они выживают на порошковых яйцах, сушёных фруктах и мясе. Эта подлодка — последний островок нормальной жизни… Там люди по-прежнему могут умереть спокойно — и не возвращаться.

Я спросил артиллерийского сержанта, что он имеет в виду. Он пояснил:

— Эта подлодка-ракетоносец ушла под воду ещё до того, как всё началось, так что каким-то образом она оказалась не затронута тем, что заставляет мертвецов подниматься. Они вышли на связь на сверхнизкочастотном диапазоне и сообщили, что в феврале у них случилась одна естественная смерть — но тело не ожило. После суток наблюдения их врач поместил труп в морозильную камеру и зафиксировал с помощью такелажных ремней. С тех пор тело лежит там неподвижно.

Конечно, рано или поздно им придётся всплыть — иначе закончится еда. Но на данный момент это последние известные нам люди, которых эта напасть не затронула. Остальные подлодки-ракетоносцы и скоростные ударные субмарины не успели пройти через «временные ворота», чтобы избежать заражения.

Полагаю, у всех нас в организме дремлет какая-то форма этой заразы ждёт того дня, когда наше сердце перестанет биться. Вся эта ситуация — полный кошмар, хуже некуда.

Затем воцарилась леденящая тишина, нарушаемая лишь случайными выстрелами патронов калибра 5,56 мм по тварям.

— Сэр, мы не хотим проделать огромную дыру в вашем убежище, а потом забрать его. Разве мы не можем прийти к какому-то мирному соглашению? У нас в комплексе есть гражданские — и они рады там находиться.

Я ответил:

— Мы там не будем рады, сержант. Мы не скот. Мы выживали в бегах с самого начала — и большую часть этого времени до того, как нашли это место.

— Это впечатляет, но это не меняет того факта, что данный комплекс подпадает под военную юрисдикцию.

— Сержант, вы до сих пор не предоставили доказательств, что вы не какая-то группа выживших военных отщепенцев, не имеющих поддержки со стороны правительства.

— Сэр, именно руководство правительства и его нерешительность завели нас в эту задницу — и поставили на грань вымирания.

— Да, сержант, возможно, вы правы. Однако мы нашли это место, и мы не хотим жить под железной пятой — даже если