Тика, и по причинам не сразу ясным, взял на себя труд втереться в доверие к братьям – не ахти какое достижение, поскольку они регулярно посещали бродячий бордель Мэри и знали о связи Чарли с Кейт не больше, чем его хозяйка. Он стал проводником братьев на охоте, объезжал с ними лошадей и, по их приглашению, зачастил в имение Тика, где пьянствовал с Вилли и Петером на лужайке, а в перерывах убегал наставить рога минхеру Вильгельму. Много времени не прошло, прежде чем братья оповестили его о своём страхе и ненависти к мачехе, а Чарли со смехом тотчас предложил двойное убийство.

«Да ты не всерьёз!» – вскричал Вилли.

На что Маттассин ответил:

«Проще некуда. Петер пойдёт в конец тропы, которая проходит по лесу за домом, и спрячется в можжевельнике, где вы в старые добрые времена сношали мисс Кэти. Затем Вилли под каким-нибудь предлогом отправит её туда, а Петер набросится и убьёт. Тем временем Вилли запросто укокошит старика Вильгельма, который останется в доме один. Сделайте это ножом или томагавком и свали́те на индейцев».

Вилли тут же приветствовал план, но Петер, хотя и выразил готовность оскальпировать Кейт, отнёсся к отцеубийству с меньшим энтузиазмом.

«Обычная шлюха – невеликая потеря, но нельзя ли предоставить отцу умереть естественным образом или от горя? Он стар, а значит долго между нами и богатством не простоит».

Тогда Чарли Маттассин ответил:

«Поступайте, как знаете, это ваше дело, но мне сдаётся, что как только вы избавитесь от Кейт, он женится на следующей девке, которой хватит сноровки его обдурить».

«Да, – согласился Вилли. – Давайте, убьём его сейчас. Он нас не любит».

Спустя какое-то время Петеру пришлось превозмочь нежелание и покинуть пирушку, чтобы занять пост в конце тропы, будучи вооружённым охотничьим ножом. Однако стоило ему уйти, как Вилли, который из них двоих был поумнее, начал оспаривать распределение обязанностей.

«Нечестно, – попенял он Чарли. – Мне даётся неприличное поручение убить отца, а Петер получит в можжевельнике Кэти и сможет попользоваться ею до того, как прирезать». И чем дольше он размышлял, тем менее справедливой казалась ему его доля, пока, наконец, забывая, кто предложил план, он не принялся обвинять Петера.

«Умерь пыл, – призвал его тогда Чарли. – План мой, и на то есть причина: отправь Кэти к Петеру, а после скажи Вильгельму, что они сношаются в можжевельнике. Двое из троих скоро будут мертвы, а тебе останется лишь убить третьего, чтобы всё имение стало твоим».

Вилли быстро осознал достоинства замысла и, когда небрежные поиски мачехи не принесли результатов, он с готовностью поступил по следующему совету индейца: «Скажи Вильгельму так в любом случае, а я побегу предупредить Петера, будто отец идёт его застрелить. Результат будет тот же, а ты тем временем получше поищешь шлюху и насладишься ею».

Сияя, Вилли отправился в отцовский кабинет, а Чарли срезал путь через топи до зарослей можжевельника, где караулил Петер с ножом в руке. Однако индеец, вовсе не собираясь предупреждать его о приходе Вильгельма, сообщил: «Госпожа Кейт спешит в твои лапы и выглядит аппетитной, как никогда. Раз ты её всё равно убьёшь, то почему бы сперва не попользоваться? Скидывай портки, дружище, и становись в засаду».

– Петера не пришлось упрашивать, – хохотнула Мэри Мангаммори. – В тупой голове не обязательно роятся тупые желания, и бестолочь-школяр вполне может быть великолепен в постели: как только Чарли ушёл, мальчуган спустил портки, взялся за стручок и стал дожидаться жертвы.

– Но где же была ваша сестра, пока эти махинации набирали оборот? – вопросил Эбенезер.

Та прицокнула языком.

– Уж будьте покойны, она не была ни невинной, ни беспечной.

На самом деле, объяснила Мэри, весь план изначально придумала Кейт, а не Чарли. Она подробно расписала любовнику, как боится братьев и жизни с Вильгельмом – как тот, неспособный к естественному совокуплению, каждый вечер требует от неё сладострастных танцев в кабинете среди табачных расписок и деловых бумаг; она пообещала выйти за Чарли замуж и сделать его хозяином имения Тика, если он поможет избавиться от других наследников. Местом их свиданий стали густые заросли мирта, немного дальше по тропе, шедшей за домом: как раз туда она могла сбежать в любое время суток, заслышав сигнал Чарли – тонкое тявканье будто лисы или индейской дворняги; именно там она пряталась, когда он пьянствовал с братьями, и ждала, когда любовник найдёт предлог присоединиться к ней; там же она лежала в тот роковой вечер, наблюдая за исполнением замысла. Кэти видела, как Петер прошёл по тропе к можжевельнику, и даже слышала, как Чарли подстрекал его сперва изнасиловать, а уж потом убить, так что, когда сразу после он присоединился к ней в мирте, едва ли понадобилось докладывать, что заговор на мази. Вдобавок через несколько минут их упования подкрепились дополнительно: по тропе заковылял сам Вильгельм, держа по пистолету в каждой руке. Злоба в его лице явно была ответом на сообщение Вилли. И, когда он наткнулся на своего беспорточного сына, заговорщики вполне отчётливо расслышали залп голландских проклятий.

«Стойте! – услыхали они крик Петера. – Ради всего святого, не стреляйте!»

К их разочарованию, Вильгельм, вместо того, чтобы немедля нажать на курок, спросил:

«Петер, где твоя мать?»

«Не знаю!»

«Почему же, – продолжил тогда отец, – ты стоишь тут, держа в одной руке штаны, а в другой – свою срамоту?»

Говоря так, Вильгельм, должно быть, подступил ближе и пригрозил пистолетами, поскольку Петер хрюкнул и ответил:

«Сами видите, я пришёл справить нужду!»

«Вилли сказал, что ты сношаешь Кэти в хвост и гриву», – объявил отец.

«Ах, вон оно что, – ответил Петер. – Но я, как подтвердит любой, не делаю того, что сказал брат».

«Тогда с чего бы ему гнать меня опрометью сюда?» – пожелал знать отец, и Петер заверил его, что вовсе не он, а сам Вилли имеет виды на Кейт, вот и выставил старика из дома, чтобы застать мачеху одну и покуситься на её честь.

«Ach!»[270] – произнёс Вильгельм и ринулся по тропе обратно.

Всё это заговорщики ясно услышали, а ближе к концу со стороны дома раздался голос Вилли, звавшего Кэти.

«Что дальше-то?» – шепнула та Чарли.

«Теперь черёд Вилли бросить искать тебя, – ответил он. – Если всё пойдёт хорошо, тот отправится по тропе убивать всё равно кого – если кто выжил – а Петер двинется навстречу с той же целью».

Больше индеец объяснять не смог, так как к этому времени старый Вильгельм, размахивая пистолетами и пыхтя от усталости, дошёл до миртовых зарослей. Такая