севере, куда мы направляемся, солнце в это время года не встает. Еще неделю солнце будет появляться, на час-другой в день, а потом полностью погаснет, как фитиль. – Он попытался согнуть пальцы в толстых перчатках. – Лучше привыкайте к темноте, милорд. Скоро мы увидим ее во всей красе.

Амрон смотрел, как закат окрашивается в более темные оттенки малинового и фиолетового. Дни постепенно становились короче, а ночи длиннее, темнее и холоднее. Сначала путники останавливались с наступлением сумерек, разбивали лагерь, чтобы согреться и отдохнуть, но в течение последней недели у них не было такой возможности. Если они будут двигаться только при дневном свете, то никогда никуда не доберутся, и Уолтер прав: нужно привыкать к темноте.

– Сомневаюсь, что смогу что-то разглядеть даже с божественной сталью, – заметил Амрон. – До сих пор поражаюсь, как вам это удалось, Уолтер. Правда.

Уолтер покачал головой. Или просто вздрогнул.

– Я сам поражаюсь, – ответил он, стуча зубами. Последние остатки тепла отступили, а ветер начал усиливаться. – Я помню только фрагменты. Мгновения, кусочки единого целого. Но когда задумываюсь об этом… Я должен был умереть сотни раз по дороге. Как я добрался до этой горы невредимым?.. Этого я никогда не узнаю.

К ним подошел Роген Белобород; его темно-седые пряди покрылись инеем, а крепкую фигуру припорошило снегом.

– Чистое везение, – пробормотал разведчик низким рычащим голосом. – Разве не вы сами так говорили, Селлек? Что вы самый везучий человек на свете?

– Везение появилось позже, Белобород. До того, как я добрался до могилы Вандара, удача мне не особенно сопутствовала. Я не уверен, что кто-то назвал бы гибель всей своей семьи в пожаре большой удачей.

Белобород хмыкнул.

– Трагедия, – сказал он, и это было самое сочувственное, что им доводилось от него услышать. – Но факт остается фактом… Вам повезло, что вы смогли живым пересечь эти горы. Не говоря уже о Ледяных чащобах. – Он вытянул длинную руку и указал вперед. – Теперь опасностей будет куда больше. Предгорья тянутся до самого Серебряного шрама. За ними пустошь и тьма. – Он повернул голову, обнажив полоску жилистой шеи, и сощурил янтарные глаза. – Нам лучше держаться подальше от Мертвого леса. Даже северные племена не ходят туда без крайней необходимости. И их нам тоже стоит остерегаться. Большинство оседает в предгорьях, но некоторые забираются дальше и бродят по ущельям и пещерам. Будьте всегда настороже. Бойтесь и людей, и зверей.

Амрон начинал ценить компанию Рогена Белоборода все больше и больше. Пусть он не доходил до Гробницы Вандара, как Уолтер, но исследовал эти земли дольше, чем кто-либо из ныне живущих, и понимал их лучше. «Но как далеко его знания смогут нас довести?» Уолтер продолжал утверждать, что это его свет указывает им путь, защищает их каким-то неясным, туманным образом, но Амрон был вынужден признать, что подтверждения этому он пока не видел. Не было ни чудесных спасений, ни близких столкновений со смертью. Кроме лавины, которой они избежали, и гнезда снежных змей, мимо которого сумели проползли, с ними мало что приключалось. В основном их беспокоили только ветры, стужа и кажущаяся бесконечность их путешествия – всего этого достаточно, чтобы истощить человека, но недостаточно, чтобы убить его, если он подготовлен. У них было достаточно продовольствия, достаточно мехов, шкур и теплой одежды, чтобы защититься от холода и жестоких пронизывающих ветров.

И с ними был Белобород, человек немногословный, но знающий. Он проверял каждый перевал на предмет опасности. Он возглавлял поход. Он был осторожен, педантичен и предан своему делу. Без него они бы сгинули уже давно.

– Надо идти, – сказал высокий угрюмый странник, переводя взгляд на перевал.

Справа от них в сгущающейся тьме поднимался последний величественный пик Плачущих вершин, его склоны были покрыты высокими тонкими соснами и низкорослыми елями, подернутыми блестящим инеем. Горы слева спускались к равнинам, где сияние солнца угасало в прощальном поцелуе.

– Может, нам стоит подождать? – предложил Уолтер. Его взгляд был прикован к дороге, ведущей вниз. – Полагаю, вы захотите направиться к тем лесам и пробраться сквозь деревья?

– Это лучший путь, – отрезал Белобород.

– В такой темноте? – До сих пор они уже несколько раз передвигались в темноте, но никогда не преодолевали крутые склоны: под снегом таились корни и камни. – Я предлагаю разбить лагерь и подождать до утра. – Он указал на восток. – Там есть скалы, где можно укрыться. И ветер усиливается…

– Гора укроет нас, когда мы будем спускаться, – сказал Белобород. – Это восточный ветер. Не беспокойтесь, Селлек. Я пойду первым. Вам нужно будет просто ступать по моим следам, и с вами ничего не случится.

Этого человека не переубедить и не переспорить. Он без промедления пустился в путь, прокладывая в снегу глубокую борозду. Уолтер бросил на Амрона обеспокоенный взгляд, но у него не было другого выбора, кроме как последовать за разведчиком.

– Возможно, вам стоит время от времени осаживать его, милорд, – проворчал Селлек сквозь шум ветра. – Вы позволяете ему вить из вас веревки.

– Не сердитесь, Уолтер. Придет и ваш час.

Сумерки стремительно сгущались, и по склонам поползли глубокие тени. Когда они добрались до первых деревьев, стало еще темнее.

– Держись поближе к нему, Уолтер, – сказал Амрон. – У меня есть божественная сталь – если что, она меня поддержит. Иди между нами.

Деревья росли негусто, но были высокими и зловещими, а их ветви, раскачиваясь, издавали жутковатые звуки. В воздухе стоял густой влажный запах сосен, и где-то далеко, очень-очень далеко, Амону послышался волчий вой. Если Белобород и услышал его, он не придал этому значения и молча продолжил шагать в тени и мраке. Несмотря на все достоинства этого человека, у него имелась склонность выбирать темп без оглядки на компаньонов, и за ним было не так-то легко поспеть. Коренастый Уолтер с его брюшком не был создан для стремительных бросков, а правая нога Амрона все еще давала о себе знать, хотя он и научился не замечать эту боль. Хуже всего ему приходилось по утрам, когда он просыпался после непродолжительного сна, отрываясь от грез, о которых не любил говорить. Белобород, как правило, уже был на ногах и тут же начинал подгонять спутников, но бедру Амрона всегда требовалось некоторое время, чтобы согреться и заработать. К концу дня он часто был слишком утомлен, чтобы говорить, слишком разбит, но продолжал идти. Все дальше и дальше, пока дни становились короче, небо мрачнело, а опасности начинали подбираться к ним со всех сторон.

Это Амрон тоже чувствовал. Ему казалось, что за ними постоянно наблюдают. Несколько дней он успокаивал себя тем, что это