монастырь, существовавший у слияния рек Ягорбы и Шексны в XIV—XVIII веках. Из монастырского посада в XVIII веке возник город Череповец

[2]Вознесение Господне, часто просто Вознесение (греч. Ἀνάληψις τοῦ Κυρίου; лат. Ascensio Domini) — событие новозаветной истории, восшествие Иисуса Христа во плоти на небо, а также установленный в память этого события и обещания о Его втором пришествии переходящий христианский праздник, который отмечается в 40-й день по Пасхе и всегда приходится на четверг. В 1612 году оно приходилось на 21 мая

Глава четырнадцатая

Два Бутурлина

Шведская армия шла через границу. Уверенно шагали пехотные полки, их обтекали кавалерийские отряды хаккапелитов, высланные на разведку, катились в тылу тяжёлые пушки. Зима со всеми её морозами не могла остановить потомков викингов, наводивших ужас на всю Европу многие годы. Вместе с пушками ехали тяжело гружённые сани обоза, за ними гнали целые табуны коней, рейтарских и заводных, которыми будут восполнять потери. А они будут, в этом командовавший армией король Густав Адольф Ваза ничуть не сомневался. Коням на войне приходится подчас тяжелее чем людям, особенно зимой, когда сломать ногу, попав в скрывающуюся под снегом предательскую мышиную нору, ничего не стоит. И это человека со сломанной ногой оставят в обозе и домой отправят при первой возможности, коня же попросту прикончат, тут же на месте освежуют и почти всего пустят в дело, оставив лишь кости. Такова тяжёлая судьба коней на войне.

Возглавлявший войско король Густав Адольф чаще ехал верхом вместе с генералом Мансфельдом, молодым дерзким командиром, который нравился королю, несмотря на нежелание следовать приказам. Правда, приказов самого Густава Адольфа Мансфельд не смел ослушаться, однако они вполне совпадали с его видением войны, и потому он даже не думал об этом. Они оба были молоды, оба успели повоевать с поляками с переменным успехом, и теперь Мансфельд хотел как следует поразмяться на варварской русской земле, где не ждал особого сопротивления. Как и сам Густав Адольф.

— Оксеншерна настаивал на том, что войско должно выступить не раньше весны, — говорил ему король, — когда высохнут дороги, а люди и кони не будут страдать от морозов. Он мыслит как государственный муж, ему неведомо упоение битвы. Поэтому я оставил его в Стокгольме улаживать дела с датчанами, ну а мы с тобой, Мансфельд, как следует развлечёмся в этой дикой стране.

— Это будет лёгкая прогулка, ваше величество, — с притворным разочарованием в голосе отвечал ему Мансфельд. — Вы легко добьётесь своих целей, посадите на московский престол своего брата и всё это, уверен, ещё до конца лета. Ещё до первых осенних дождей мы вернёмся домой.

— Ты как будто вовсе не рад этому? — глянул на него король.

— Мне уже тридцать с лишним лет, ваше величество, — вздохнул снова Мансфельд, — а всей ратной славы — дерзкий захват нескольких городов. Я трижды был бит поляками. Здесь же воинской славы не добыть. Что за честь драться с дикими московитами, смех один.

— Не стоит недооценивать врага, Мансфельд, — возразил ему Густав Адольф. — Говорят, московиты потомки монголов, от которых тряслись в ужасе половина европейских монархов.

— Когда это было, ваше величество, — рассмеялся Мансфельд, — тысячу лет назад, полтысячи, может быть, триста или около того. Московиты так и остались теми монголами, а мы все пошли дальше и теперь наша армия сокрушит их орду в два счёта. Даже полудикие поляки начали воспринимать военную науку, московиты же так и остались в тех далёких веках, когда на поле боя господствовала конница.

Тут король ему возражать не стал. Он любовался шагающими по дороге пехотными полками. Пикинерами, мушкетёрами, среди которых было не слишком много немецких наёмников. Шведскую армию набирали из самих шведов, ведь скудная скандинавская земля не могла прокормить многих и потому крестьяне охотно шли в солдаты, лишь бы не оказаться перед перспективой голодной смерти каждую зиму, когда урожай будет чуть хуже обычного, а денег, чтобы купить хлеба не окажется. Они охотно слали часть жалования, которое платили пускай и нерегулярно, но всё же платили, домой, родителям, семьям, чтобы те могли прокормиться. Нередко в одном полку служил унтером отец, а простым солдатом мог пойти туда же один из его подросших сыновей. С такой армией московитским ордам и в самом деле не справиться.

— Это лишь разминка, Мансфельд, — заверил король своего генерала, — настоящая война нам предстоит с Польшей. Нужно лишь прекратить кальмарскую авантюру, выпутаться из неё с наименьшими потерями, которые мы легко компенсируем за счёт приобретений, полученных здесь, в Московии. А после ударим на Польшу, и это будет уже настоящая война, не та лёгкая прогулка, что ждёт нас здесь.

— Весьма умный ход, — отозвался без лести Мансфельд. — Мы проверим армию на более слабом враге, московитах. Вы заберёте себе всё, что желаете, а после, с закалённой в боях армией ударим на поляков. Весьма умно, ваше величество.

Король понимал, что Мансфельд не льстит ему, а думает так на самом деле. Немец был дерзок во всём и не боялся говорить королю правду в глаза, за что мог и пострадать от монаршего гнева. Однако если уж он хвалил своего государя, то тоже от чистого сердца и эта черта его нравилась Густаву Адольфу.

И всё же поход оказался не столь прост и удачен для шведской армии, как казалось в самом начале. Выступив из Выборга, где было собрано войско, король тут же столкнулся с множеством мелких неприятностей. Казаки летучими отрядами сновали по всей округе, их лёгкие лошадки, легко проходили по снегу, а всадники вполне могли миновать самый густой лес, разбившись на мелкие отрядики по два-три человека, и после собраться для решительного удара по разъездам хаккапелитов. Пускай финские лёгкие рейтары были лучшими рубаками во всей шведской армии, самыми отчаянными и бесшабашными, однако казаки нападали на разъезды только если были уверенны в победе. Когда их было прилично больше чем хаккапелитов, и тем оставалось либо спешно отступать, теряя товарищей, либо драться до конца без надежды. Чаще они выбирали второе, потому что казаки нередко устраивали вторую засаду и уничтожали отступающих финнов без жалости.

— Московиты народ неприхотливый, — заявил на первой стоянке войска король, — им как и моим финнам нипочём зимние холода.

— Нужно противопоставить этим казакам, — ответил ему Мансфельд, наслаждаясь больной кружкой подогретого вина с пряностями, — местную конницу. Ведь в Нойштадте,