Мстиславский хотел было в сердцах пригрозить Голочелову отправить-таки его в Тотьму, где его, поди, заждались уже в воеводской избе. Да только не подмажешь — никто никуда не поедет. Начнут жаловаться на пришедшие в негодность сёдла, расковавшихся коней, затупившиеся сабли, отсутствие пороха и пуль, даже на то, что нет ни у кого жены, чтоб припасов в дорогу наготовила. Придётся платить. Выгода от полученных тульских пищалей всё покроет, даже при условии, что хват Голочелов и лихие люди его прихватят себе несколько. Много-то им всё равно не взять.

Скрепя сердце, князь велел выдать Голочелову денег, но более ничего говорить не стал. Дворянин, понимая, что уже получил всё, что возможно, поспешил покинуть княжеский двор. Теперь можно и за дело приниматься.

Владимир Терехов, тульский дворянин, не раз уже бывал младшим воеводой, да по худородию своему в большие воеводы никак не попасть не мог. Всегда находились знатнее его люди, нередко куда хуже его командовавшие, но местничать с ними он бы никогда не стал. Исход такого спора был известен до его начала, а потому и затевать его нет смысла. Однако с возрастом он стал известен как толковый командир, и нередко уже при Годунове его ставили младшим воеводой к кому-то более родовитому, но не настолько сведущему в военном деле. Лавры победные пожинал, конечно, старший воевода, Терехову же оставалось гордиться тем, что победой тот обязан ему, да и если старший воевода не был дураком, то и подарки богатые дарил и имя Терехова в разрядные книги попадало с завидной регулярностью.

Теперь же ему доверили вести обоз с оружием для нижегородского ополчения из Тулы. Кому же, кроме него, это могли поручить. Терехов даже обрадовался этому, решив остаться с ополчением, ведь там воюют безместно, а про молодого князя Скопина он знал, что тот выделяет толковых начальных людей, не глядя на их род и заслуги перед царями в прошлом. Такой возможностью грех не воспользоваться. Вот только в Нижнем, куда благополучно привёл обоз Терехов, ему не повезло.

В Нижнем обоз встретил деловитый купецкий старшина, посадский староста Кузьма Минин, заведовавший в ополчении всем хозяйством и державший его в своём кулаке крепко. Он распорядился разгрузить сани, свести коней на конюшню, устроить людей на ночлег. С ним Терехов обсудил все вопросы насчёт пропитания и фуража для обратной дороги и о замене захромавших коней договорился тоже. После на целый день или даже пару, надо же дать людям отдохнуть, оказался предоставлен самому себе. И первым делом, вымывшись с дороги и переменив платье на чистое, здесь же в Нижнем Новгороде и купленное по сходной цене, отправился на воеводский двор. Записываться в ополчение. Об этом его желании в отряде, сопровождавшем обоз, уже знали, Терехов даже уговорился с Глебом Кобылиным, что ежели Терехова возьмут в ополчение, тот поведёт обоз обратно до Тулы. На пустой обоз вряд ли кто позарится, ради саней да коней банда шишей на сильный и хорошо вооружённый отряд не полезет.

На воеводском дворе его приняли и тут же проводили к самому воеводе Репнину. Тот расспросил Терехова едва ли не обо всей его жизни, но сразу согласия не дал.

— Времена такие, — развёл руками воевода, — я тебя в лицо не знаю, потому самовидцев двух в ополчении отыскать надобно, чтоб за тебя поручились. Вижу, ты, Владимир, человек толковый, так приходи завтра поутру на мой двор, я сам клич кину, быть может, сыщется кто, достойный доверия, кто признает тебя.

Проверка ничуть не смутила Терехова. Он понимал, какое время на дворе да и прежде никто не стал бы с бухты-барахты верить первому встречному. Мало ли кем он назвался. До Тулы отсюда не один день скакать, никто Терехова в лицо не узнает сразу же. Так что вернулся тульский дворянин на постоялый двор, куда их определил Минин, да и посидел со своими людьми, выпил пива гретого да мёду стоялого, да и водки тоже, конечно, как без неё, ежели под добрую закуску-то. Спать улеглись крепко за полночь, но проснулся привычный к такому Терехов с первыми петухами. И тут же отправился на воеводский двор, а там его уже ждали.

— Знают о тебе, Владимир, — заявил Репнин. — Сам князь Пожарский за тебя поручился, даже глядеть не стал, сказал, незачем кому-то Тереховым сказываться, кроме тебя. Да и не только князь признал тебя, ещё люди нашлись. И вот что удивительно мне, вроде ты человек опытный и командовал не раз, а всё в меньших воеводах.

— Местом не вышел, — ответил привычно Терехов. — Да говорят, у вас тут безместно войско собирается.

— Безместно, — кивнул Репнин. — Да только тут такое дело… — Он потёр бороду. — Говорят о тебе ещё, что ты честен всегда и ни за что на чужое руку не поднимешь. Гроша из-под ног не поднимешь, так о тебе говорят.

— Был бы такой бессребреник, — усмехнулся Терехов, — в обитель бы ушёл от мира.

— Да уж, не мниха ты, конечно, — рассмеялся в ответ Репнин, — вовсе не мниха, про то тоже сказывают знающие тебя люди. Да дело вот какое, — враз сделался серьёзен воевода. — Обратно не только пустые сани пойдут, но и серебро тульским мастерам за их оружье, да половина за следующие пищали с замками. И только такой надёжный да к татьбе не склонный человек, как ты, может их довести обратно и других удержать. Оно ведь не захочешь, а пальцы сами потянутся денежку утащить, никто ж не прознает.

Смеяться Репнин над своей же шуткой не стал, да и Терехов тоже. Стоял тульский дворянин, понимая, что доброе имя против него и сыграло сейчас.

— А деньги ты повезёшь немалые, — продолжил Репнин. — Оно, конечно, самопальные кузнецы, быть может, и готовы ради Отечества постараться, подзатянуть пояса, да все мы знаем, им самим надо семьи кормить да деток с жёнками одевать. И о себе подумать тоже след, верно, Владимир? — Репнин подмигнул ему. — Вы, говорят, не забыли о себе на постоялом дворе.

— Не забыли, — кивнул, усмехнувшись в ответ, правда, без особого веселья Терехов.

Когда дошло до водки голос его уже гремел на весь постоялый двор, требуя ещё. А уж выпить тульский дворянин был не дурак.

— Вот и выходит, — закончил Репнин, — что некому, кроме тебя,