первый удар! Федор Чуфаров рискнул идти вперед, зная, что рано или поздно он увидит врага — а фон Лепер использовал снегопад лишь как дымовую завесу, под прикрытием которой заканчивал развертывание своих машин… Появление русских в снежной пелене, в считанных метрах от своего панцера, стало для генерал-майора полной неожиданностью! И это чувство стало тем сильнее, когда случайный выстрел русского комбата достал именно его танк…

Со ста метров капитан Чуфаров не промахнулся — а врезавшаяся в чешский панцер болванка разрезала воздух куда быстрее звука пушечного выстрела.

Покойный генерал-майор (его тело прошило несколько крупных осколков брони и клепок) не учел также и того, что снежная пелена стала спасением и для Акименко. Немного пришедший в себя майор приказал ставить дымы еще до того, как завьюжило — а под прикрытием дымной пелены и снежной взвеси, Кирилл Дмитриевич развернул уцелевшие танки и повел их назад… Надеясь успеть вырваться из гибельного для себя кольца окружения.

Этот прорыв был подобен прорыву тяжелой латной конницы, рванувшей на таран. И более того, несколько таранов действительно случилось, когда набравшие ход «бэтэшки» вдруг увидели перед собой танки нацистов! Нацистов, нацистов… Немцы ведь не перестали ими быть даже после того, как фюрера и его окружение выдали англичанам или перебили. В конце концов, многим танкистам панцерваффе идеи превосходства германской расы показались очень уж близки!

Так вот, набравшие ход быстрые танки не всегда успевали затормозить — случилось два-три сильных столкновения; но куда больший урон фрицы понесли от пушечных выстрелов, бьющих едва ли не в упор! В этой хаотичной, какой-то безумной и совершенно отчаянной снежной схватке численность не играла уже совершенно никакой роли — да и командовать никто не пытался. По крайней мере, привычные к порядку германские офицеры не смогли организовать своих подчиненных… Нет, на смену командной работе и четким действиям группы пришел хаос танковой свалки — где подготовка экипажей, их личная храбрость и везение играли ключевую роль.

И эту схватку немцы, деморализованные гибелью генерал-майора, выиграть не смогли…

Поредевшие же панцеры головной группы пытались преследовать Акименко — но палили в молоко, а продвигались вперед они слишком осторожно. Лишь когда метелица немного поубавила свой яростный напор, немцы увидели цели и начали стрелять — однако именно в этот момент комбриг нанес свой удар в тыл врага… Окончательно перетянув чашу весов боя на свою сторону.

Глава 14

…- Товарищ комбриг, разрешите снять бинты с вашей руки? Её нужно обработать.

Смутно знакомый голос доносится до меня, словно из-за приглушающей звуки ватной пелены. Хреновато мне, что тут скажешь… И подставился ведь по глупому: высунулся из люка под самый конец боя, осмотреться получше — а неподалеку от нас вдруг рванули снаряды в горевшем «чехе». Взрыв вспучил броню панцера изнутри, вспоров её по швам — а меня зацепил по касательной шальной осколок, все же рванувший мясо… И загнавший в неглубокую вроде ранку (что мы быстро, наспех перебинтовали) несколько коротких ниток.

Результат, однако, вышел самый поганый — началось воспаление…

Бывает же, да? Моя бронегруппа из одного танка и восьми пушечных броневиков атаковала немецкое подразделение, в котором осталось штук семнадцать Т-35. Первым ударом сожгли шесть машин, но уцелевшие панцеры начали разворачиваться — и дали нам бой… Да все же фактор внезапности был на нашей стороне: пока немцы очухались, разглядели опасность, потеряли ещё четыре машины — ведь перезарядить «сорокапятку» дело нескольких секунд! Вот и Малютин успел сходу подбить ещё один вражеский танк, указанный мной в качестве цели… Однако потом началась отчаянная карусель из маневрирования, коротких остановок и быстрых выстрелов, в которой я ориентировался уже очень плохо. Впрочем, ещё одну цель дать все же успел…

А ведь если вдуматься — бой шёл накоротке, и усиленная броня нашей «тройки» вряд ли бы спасла, прилети болванка нам в лоб! И уж тем более, если в борт… Тогда вражеский снаряд прошёл впритирку к башне, хлопнув по ней тугой волной сжатого воздуха. Так меня аж швырнуло головой на внутреннюю часть командирской башенки — к моему счастью, обитую резиной… Отделался сильным ушибом и на пару минут выпал из боя — но опытный экипаж успел спрятаться за дымами от подбитого и чадно горящего Т-35. Так Малютин сбил прицел опасно пристрелявшемуся «чеху» — а затем подловил германский экипаж, дернувшийся было вперёд, уже собственной болванкой… Зарядив её точно в люк германского мехвода, что у «чеха» расположен в лобовой проекции корпуса.

Как, впрочем, и на большинстве современных 40-му году танков… А вот после я как раз и высунулся наружу, оглядеться — на свою голову! Вернее, впрочем, все же сказать про руку…

Илюха в этом бою настрелял на очередное «Красное Знамя» — подбив четыре вражеские машины. Отличился, кстати, и комиссар — чего я совсем не ожидал от Макарова. Но отогнав германских зольдат пулеметно-пушечным огнём, он с оставшимся броневиком поспешил в драку с панцерами. А экипаж полкового комиссара уже вторым выстрелом закатил болванку в борт не заметившего новую опасность «чеха»… Все равно мы потеряли в этой свалке шесть броневиков — а уж про общие потери дивизии даже думать страшно. По существу, нет уже никакой дивизии — батальон лёгких танков остался, и тот неполный.

Собственно, высокое командование решило точно также — касаемо дивизии. Ватутин одним лёгким росчерком пера переподчинил «ударный» тяжёлый батальон Катукову… Теперь уже его бригада возглавляет острие прорыва к Плоешти — где по данным разведки, срочно крепится румынская оборона. И где танкистам Катукова придётся столкнуться со вторым румынским танковым полком — вооружённым французскими R-35.

Неплохая, кстати, машина — одна из лучших в предвоенном французском танковом парке. Имеет солидное бронирование в 40 миллиметров и лба, и борта… Но вооружён сей танк очень слабенькой пушчонкой калибра 37 миллиметров, созданной ещё в Первую Мировую… И имеющей крайне посредственные показатели бронепробиваемости.

В целом же, противник вполне «посильный» и для экипажей, воюющих на БТ-7 — и вообще не конкурент нашим тяжёлым и средним танкам! Это вам не «Сомуа» С-35, лучшая из предвоенных французских машин…

Остатки же моей дивизии отошли на переформировку в Сучаву; сюда же эвакуировали подлежащие восстановлению танки и те машины, что ещё можно пустить хотя бы на запчасти… Включая и подбитые Т-35, что не выгорели до основания и не сдетонировали, «пораскинув башнями». Зато в казачий полк, к слову, я вцепился зубами — едва не поругавшись с командующим армией Ватутиным! Слава Богу, что Николай Фёдорович