Он замирает, его лицо становится еще жестче. В глазах вспыхивает раздражение, но под ним что-то дергается, видно, что мои слова попали куда-то глубже, чем он ожидал.

— Ты снова все переворачиваешь. Я остановился не потому что жалею тебя или потому что во мне есть что-то светлое. Просто я не хочу брать то, что дается слишком легко. Мне нравится, когда сопротивляются. Мне нужно видеть, как ты ломаешься, как держишься до последнего, а потом все равно сдаешься.

Он наклоняется ближе, так что его горячее дыхание касается моей кожи на шее.

— Все, что тебе кажется заботой — лишь часть игры, часть власти, которую я держу над тобой. Я мог бы взять тебя, если бы захотел, но мне нравится тянуть этот момент. Мне нравится видеть, как ты гадаешь, что будет дальше.

Он вдавливает меня в парапет своим телом, так что спина упирается в холодный камень, и в этот миг я слышу тихий хруст за спиной, камень крошится под весом. Я чувствую это раньше, чем понимаю — опора уходит, тело наклоняется назад, пальцы скользят по краю, царапают камень в отчаянии, но он крошится, сыплется вниз, и мир резко переворачивается.

В голове рождается только одно резкое, ледяное понимание — я падаю, сейчас будет падение, долгое, с ветром в ушах, с ударом о камень внизу, и все кончится, моя жизнь, моя борьба, все, что я пыталась сохранить в этом замке, разобьется о землю, как этот обломанный парапет.

— Элария…

Адарис хватает меня за запястье, дергает вверх так резко, что воздух вырывается из легких с хрипом. Меня бросает вперед, грудь ударяется о его плечо, он прижимает меня к себе всем телом, разворачивается от края, закрывая меня от падения.

— Я держу тебя… — шепчет он хрипло. — Все хорошо. Слышишь? Все хорошо, я не отпущу.

Я инстинктивно цепляюсь за него, чувствуя, как руки принца дрожат, когда он прижимает меня к себе. В его имфирионе теперь ощущается животный ужас. Он, который только что говорил, что ему нравится ломать, что он остановился утром не из жалости, а потому что любит сопротивление, теперь держит меня как единственное, что не дает ему сорваться самому.

Поднимаю голову, смотрю в его лицо — оно близко, слишком близко, глаза темные, зрачки расширены, губы сжаты, и в них нет той холодной усмешки, которой он прикрывался. И от этого внутри все путается еще сильнее.

Монстр, который мог толкнуть меня к краю своей игрой, теперь держит, боясь потерять, и это не маска, это он, сломанный, жестокий, но не позволяющий боли коснуться меня, даже если сам ее причиняет. Я не знаю, верить ли, но в этот момент, прижатая к нему, с ветром за спиной и его руками вокруг, я чувствую себя в безопасности — странной, но настоящей, и от этого страх падения смешивается с чем-то теплым.

Глава 12. Искра ненависти

Кто бы сказал раньше, что мне придется подслушивать чужие разговоры, я бы не поверила.

Я, Элария Дарр, прижимаюсь всем телом к нише в коридоре, затаив дыхание, чтобы не выдать себя ни звуком, но сердце стучит так громко, что кажется, они услышат.

Советник Хелмар и капитан личной стражи Дариана — Дояна стоят в нескольких шагах. Я не планировала прятаться здесь, просто шла по коридору, а они внезапно появились, и инстинкт толкнул меня в укрытие. Теперь я жалею и не жалею одновременно. Их слова — яд, который я вынуждена глотать.

Хелмар поднимает руку, поправляя ворот камзола, и свет из ближайшего окна падает на его тяжелые перстни, которые поблескивают, отражая блики на бледной коже. Он поворачивается, и луч скользит по его гладким, светлым волосам.

— … Медлить больше нельзя, Дояна, — произносит он мягко, но с отчетливой стальной нотой в голосе. — Король мертв, и если мы упустим момент, Адарис разорвет все, что мы строили годами. Его Высочество должен немедленно взойти на трон.

Женщина резко кивает, ее плечи напрягаются под темно-синим мундиром. Она скрещивает руки на груди, темные волосы слегка выбились из хвоста, а когда она поворачивается, луч света подчеркивает ее острые скулы и холодные серые глаза.

— Согласна. Но он не может короноваться, пока не пройдет обряд слияния с хладницей. Это традиция. Без нее Совет не признает его полноправным. Далия готова, но время уходит. Адарис уже шевелится. Я видела, как он говорил с некоторыми из местной стражи. Он набирает союзников.

Хелмар тихо фыркает.

— Тогда следи за ним, Дояна. Используй своих людей, если нужно устраняй угрозу. Ровен совершил ошибку, позволив Адарису замещать Дариана в военных делах. Теперь многие воины на его стороне, они видели его в бою, слушали приказы и считают его настоящим лидером. Если он решит предъявить свое право на престол, армия встанет за ним, а не за наследника.

Дояна резко качает головой, так что хвост бьет по ее плечам.

— Нет. Они ведь на стороне Дариана, а не Адариса. Думаешь, кто-то из них поверит в то, что он это не он? Никогда раньше его не показывали за пределами замка, всегда под видом брата, и если Адарис откроет рот и признается кому-то из военных, что он не Дариан, его сочтут сумасшедшим.

Хелмар кивает, кривя губы в холодной усмешке.

— Значит, следи за ним. Если он сделает шаг в сторону трона, устрани угрозу. Мы не можем позволить, чтобы он все испортил.

— Я буду следить, — соглашается Дояна, складывая руки за спину. — Но нужно избавиться от него до бала Серебряной Тени. Лекарь сказал, что король подавился, и на Адариса уже не получится перекинуть вину, но вот несчастный случай или отослать его куда-то подальше — это сработает.

Несчастный случай… Отослать его куда-то подальше.

Они плетут заговор против Адариса, хотят убрать его, чтобы Дариан сел на трон. Советник и капитан стражи — те, кто должны служить короне, теперь решают, кто будет королем. Я чувствую, как холод пробегает по спине. Если Адарис узнает… или если они узнают, что я слышала…

— Адарис слишком много вольностей позволяет своей хладнице. — Дояна недовольно цокает языком. — За ней тоже стоит следить. У нее слишком много личного времени. Кто знает, что она делает в эти часы? Гуляла по саду Дариана, говорят. А если она шпионит для Адариса? Мы не