на том, что хочу соврать, сказать, что все в порядке, что ничего не чувствую, что с моим господином всегда все хорошо. Но слова не идут.

Отвожу взгляд в сторону, ища правильные слова среди шелеста травы.

— Я справляюсь, Ваше Высочество, — наконец выдыхаю я. — Это мой долг.

— Долг это одно, — произносит он, подходя еще ближе, но останавливается, когда я невольно напрягаюсь. — А выдерживать его рядом с ним, это другое. Если тебе понадобится помощь или просто поговорить, этот сад всегда открыт для тебя. И я тоже.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом, и чувствую, как тепло от его слов смешивается с холодом внутри. Он предлагает помощь — принц, будущий король, предлагает помощь мне, хладнице своего брата. Это странно, и невозможно в этом замке, полном интриг и стен. Но в его глазах, в его эмоциях нет лжи, только искренность, которая заставляет сердце биться быстрее.

— Можно я задам вопрос, Ваше Высочество?

Он поднимает на меня глаза, и в них мелькает легкое удивление, смешанное с любопытством.

— Конечно, Элария. Спрашивай.

Я сглатываю. Сердце стучит так громко, что кажется, он слышит.

— Почему вы не выбрали меня на обряде избрания? — спрашиваю тихо. — Вы знали, что Адарис уже решил взять меня, или была другая причина?

Он замирает. Улыбка медленно сходит с его лица, и во взгляде проступает что-то тяжелое.

— Я знал. Знал еще до того, как вы все вошли в зал. Адарис… он сказал мне заранее. Сказал, что хочет тебя и что это не обсуждается.

Он поднимает глаза на меня, и в них мелькает что-то похожее на сожаление.

— Но если бы он не сказал, если бы я выбирал сам… — он делает паузу, словно слова даются ему с трудом. — Я бы все равно не выбрал тебя.

Я сглатываю, опуская взгляд на лепесток в руке. Не то, чтобы я мечтала стать хладницей наследника — нет, эта мысль никогда не грела меня. Но слышать подобное от него, от того, кто скоро станет королем, все равно неприятно.

— Могу ли я спросить почему?

Дариан молчит секунду, потом вздыхает.

— Потому что ты не создана быть просто тенью, Элария, — отвечает он. — Ты чувствуешь слишком сильно, задаешь вопросы и сомневаешься. Ты бы заставляла меня видеть свои ошибки, напоминала бы, что король не всегда прав, заставляла бы меня сомневаться, а это опасно для короны и для порядка. А Далия… она идеальна для меня — спокойная, преданная и не мешает.

Он делает паузу, пристально наблюдая за мной.

— Адарис. Он другой. Он хочет, чтобы ты была рядом именно такой — упрямой, с вопросами. Он нуждается в этом. В ком-то, кто выдержит его огонь и не сгорит. А я… я бы сломал тебя. Или ты сломала бы меня. И ни один вариант не хорош для короны.

Неприятно слышать подобное, но справедливо — я не идеальная тень, никогда не была, и его честность режет, но не злит, только оставляет горечь.

— Спасибо за честность, Ваше Высочество, — шепчу я наконец, поднимая глаза.

В этот момент в сад входит Далия. Она в своем хартане, идеальном, как всегда, волосы в тугом хвосте без единой выбившейся пряди, осанка прямая, движения плавные. В руке у нее кружка, от которой поднимается легкий пар с травяным ароматом. Она останавливается у калитки, увидев нас, и на миг в ее глазах мелькает что-то острое похожее на укол ревности, но она тут же прячет его за привычной маской спокойствия.

— Ваш отвар готов, Ваше Высочество, — произносит она, подходя ближе и заботливо протягивая ему кружку. — Ромашка с мелиссой, как Вы просили, чтобы сон был спокойным после всего этого дня. Я добавила больше мелиссы. Вы выглядите уставшим.

Дариан принимает кружку, задерживая пальцы на ее руке на миг дольше, чем нужно, и я замечаю, как Далия едва заметно выпрямляется.

— Благодарю, Далия, — говорит он, делая глоток.

Она кивает, стоя рядом с ним, как идеальная тень, и глядя на меня с легким превосходством.

Я чувствую себя лишней в этот момент, как будто вторглась в их покой, который он создал для другой, а теперь делит с ней. Поворачиваюсь, чтобы уйти, но Дариан останавливает меня взглядом.

— Элария, — начинает он. — Прости, что тебе досталась такая роль рядом с ним. Я не выбирал за тебя, но если бы мог, я бы пожелал тебе другого.

Я стою словно приросшая к земле, чувствуя, как его слова оседают внутри тяжелым, но странно теплым грузом. Это неправильно, все в нем неправильно для этого замка. Он слишком мягкий, слишком заботливый, с этой грустью в глазах, с этой тревогой в голосе. В мире, где отец правил железной рукой, где Адарис — чистая тьма, где слуги заперты навсегда, а хладницы инструменты для гашения ярости, такой принц кажется невозможным.

— Спасибо, Ваше Высочество, — наконец произношу я, сглатывая ком в горле. — Я справлюсь.

Повернувшись, я выхожу из сада, и калитка тихо закрывается за мной с мягким щелчком. Я иду по двору, все еще сжимая в кулаке лепесток огневицы, и его сок пачкает пальцы, оставляя на коже горький, едкий запах.

Мысли кружатся, как листья на ветру — огневица в моей ладони, яркая, невинная на вид, но полная секрета, смерти в дыме и спасения в соке. Я вдруг вспоминаю мальчишку на рынке, его мешок с хлебом, яблоками и этими же лепестками. Как Адарис обвинил его в краже. Неужели он знал? Неужели он спас мальчика таким странным, страшным способом, не дав умереть в муках, как брат Вивиан? Или это совпадение?

Адарис — полный контрастов, как эта огневица: жжет и лечит, разрушает и спасает, и в нем тоже это — добро и зло, сплетенные так тесно, что не разделить. Он жжет меня, пугает, берет силой, но останавливается, извиняется, жалеет. Может, в его тьме есть свет, который он прячет даже от себя, или я просто хочу в это верить, чтобы не сойти с ума в этой клетке.

Лепесток в руке кажется тяжелее, и я сжимаю его сильнее, чувствуя, как сок течет по пальцам — одно и то же, добро и зло в одном цветке, в одном человеке, в одной судьбе, которая теперь стала и моей.

Глава 11 Не герой