Лирка помолчала и всё же ответила:

— Мне мало известно об этой части прошлого вилария.

— Он, — Мариш подался вперёд, облокачиваясь на стол, — занимал в моём войске должность казначея.

Повисла недолгая, но весьма красноречивая тишина. Нарий и Лирка не удержались и обменялись обескураженными взглядами. Считал виларий действительно хорошо, но они никогда не замечали в нём какой-то особой тяги к деньгам. Единственное, снаряжение он им всегда выбивал самое лучшее и в полном объёме, давя на заведующего складом тем, что «деньги выделены, выдавай что должён». Но здесь…

Если он был хранителем воровской казны, а потом предал…

— Он сбежал вместе с казной, — Мариш вскинул подбородок, продолжая пристально смотреть своими холодными глазами. — И теперь, — он вновь перевёл взор на сжавшегося Хабдира, — мне очень интересно, где наши деньги. Ты же не думал, что я простил и забыл?

Никто так не подумал. Простить кражу всего награбленного, того, что при разделе должно было достаться всем членам «войска», никто бы не посмел. Подобный глава навсегда утерял бы авторитет, а у господина Мариша, судя по слухам, репутация среди теневого мира до сих пор оставалась нерушимой.

Он не прощал и не простит.

Пока Лирка мучительно пыталась уложить в голове услышанное, Нарий тряхнул головой и решительно заявил:

— Не может быть такого! Виларий не тот, кто способен ради денег на подлость. Да его собственное жалование никогда не интересовало! Он всё скопленное Ханёну завещал.

Лирка посмотрела на вилария изумлённо, а тот на Нария возмущённо.

— И тем не менее пропал он и пропала казна, — Мариш насмешливо приподнял брови. — Что скажешь, Сохва? Я готов выслушать тебя.

— А смысл? — неожиданно огрызнулся Хабдир, и Лирка вдруг поняла, что не очень-то он боится Сумеречного Хайнеса.

Скорее, он боялся за них с Нарием. И за других членов отряда.

— Не брал я эти проклятые деньги! Ну? Веришь⁈ — с нажимом спросил Хабдир.

Резко подавшись вперёд, Мариш сдвинул стол, но тот, уперевшись краем в верхнюю часть живота Хабдира, замер, не сдвигаясь более ни на волос. Пленник с мрачным упрямством уставился в горящие глаза волка.

— Так чего же ты сбежал? — сквозь зубы прошипел домоправитель.

— А кому бы ты поверил? — зашипел в ответ Хабдир. — Мне, приползшему почти через месяц, после того как от ран отлежался, или суке этому, Я̀рому, которому ты и оборотней дал, и благословил на отделение, и всячески обласкал, да вот, оказывается, с лаской промахнулся? Это же он тебе больше всех в уши пел, что я с казной улепетнул, да?

— Голодный Ярый? — нахмурился Юдриш.

— Да и никто бы мне не поверил! И ходил бы я овцой среди твоих ребят, если бы жив вообще остался.

— Испугался? — прищурился Мариш. — Трусом, державшимся за шкуру, ты никогда не был. Скорее бы Ярому глотку перерезал и с казной вернулся, больше в твоём духе.

— Ага, — развеселился Хабдир, — а деньги стащить — это ещё больше в моём духе, да, Мариш?

— Тебя Пламенным прозвали, потому что ты ни одну обиду стерпеть не мог, — припомнил Мариш. — А Ярому простил? Не вернулся, не попытался сказать мне правду, а простил стервецу и пожелал ему и дальше мне гадить?

— А я не хотел возвращаться, — Хабдир с вызовом на него посмотрел. — Не хотел. Нет, — он нервно усмехнулся, — пока отлёживался, мечтал достать Ярого и притащить тебе по частям, а потом… Кто такой Ярый, а, Мариш? И кем были мы с тобой?

Тонкие ноздри домоправителя шевельнулись, словно он учуял неприятный разговор.

— Я лежал и думал, а кто такой Ярый? Да вор обычный! — Хабдир смачно сплюнул на пол. — А я за тобой пошёл, потому что ты порядок в Салее изменить хотел. И я этого хотел. Другой жизни хотел для себя и брата. Выбиться с низа, обрести наконец имя и перестать терпеть шпынянья всякой швали с именем! Потому и предан тебе был. Глотки рвал ради тебя! Никого не жалел. А там, пока лежал в бреду у той старухи, словно наконец прозрел и осознал, что большая часть тех, кто с тобой идёт, срать хотели на Салею и её порядки. Им бы, как тому же Ярому, грабить да наживаться. И тебе и всё равно, какие они. Местью ты горел больше, чем желанием к лучшему всё сделать!

В светлых глазах домоправителя занялось пламя, и Лирка вдруг с ужасом осознала, что этот невероятного могущества оборотень до сих пор носит в себе сжирающий его яд мести. Он никуда не делся, просто был заперт и продолжал течь по венам.

— Не этого я хотел, Мариш, — уже тише добавил Хабдир. — Ярый, может, и пользу мне сделал, позволив нашим с тобой путям круто разойтись. Казну же я не трогал. Можешь меня растерзать за то, что я её не сохранил, но воровством не попрекай.

— Ха, — Мариш усмехнулся, — хорошо говорить, когда Ярый уже мёртв и на него любую обиду можно скинуть.

— Говорил же, — Хабдир тоже усмехнулся, — не поверишь. Хочешь, чини расправу. Но над отрядниками моими суд не верши. Я с ними прошлое не делил, они за него ответ нести и не могут.

— Сколько пропало?

Изумлённые взгляды мужчин скрестились на Лирке.

— Ты чего? — выпучил на неё глаза Хабдир. — Да до конца жизни не расплатимся! Там такая прорва деньжищ была!

— У него спрашивай, — Мариш с насмешкой кивнул на раскрасневшегося вилария, — он учёт вёл.

— Да ни в жисть не скажу! — возмутился бывший казначей. — Дурость какую удумала!

— Мы готовы выкупить его жизнь, — упрямо продолжала Лирка. — Денег у нас нет. Но, возможно, мы можем что-то предложить?

— Я не прощаю тех, кто меня предал, — скривил губы Мариш. — Забудьте о нём. Я не буду мстить… его семье. Но он сам от меня не уйдёт. Так что…

— Закрыто? — дверь на другом конце коридора дрогнула, и Мариш с Юдришем разом вскинулись и обменялись напряжёнными взглядами. — А, нет! Открыто.

Прежде, чем створка распахнулась, Мариш взглянул на Юдриша с таким непередаваемо взбешённым выражением, что тот мигом вскочил, одним ловким движением разрезал верёвки за спиной Хабдира и яростно прошипел ему на ухо:

— Сидишь и улыбаешься, будто всё хорошо, ясно? Иначе я тебя потом на части разделаю и начну с яиц!

Подействовала то ли угроза, то ли тон, но Хабдир расплылся в растерянной улыбке.

— Улыбаемся! — зыркнул на Лирку и Нария Мариш.

Те мигом подались в разные стороны друг от друга, опираясь на стены в расслабленных позах. Нарий умудрился натянуть лёгкую светскую улыбку. Лирка так легко менять