не спросила, а сразу же начала просить ничего никому не рассказывать? Может, и просить уже поздно.

«Да не тушуйся, не сказал он, — проворчал Иррес. — Иначе этот твой хайнес не позволил бы святоше спрятать тебя невесть где».

«Соглашусь, — поддержал его господин Наэш. — Мне представляется, что Узээриш оборотень иного склада, нежели его отец. Более категоричный и…»

— Ты что здесь сидишь⁈

Лирка вздрогнула и обернулась на возмущённый голос. В саженях пяти от неё стоял запыхавшийся Мхян.

— Мы тебя уже пару часов ждём!

Испуганный и раздражённый вид парня встревожил Лирку.

— Что случилось?

— Вехна и Сендар приехали, — что-то Мхян не выглядел обрадованным. — Они где-то вилария посеяли!

Гостеприимная госпожа Лоэзия уже выделила приехавшим комнаты, но они по старой привычке завалились в одну и теперь, растерянные и встревоженные, сидели на своих походных мешках, не решаясь занять кресла, чтобы не запачкать красивую обивку. У окна стоял мрачный господин Онт, на постели сидели недовольный Нарий, виновато на него посматривающий Ёрих, а между ними бледный Ханён. Глаза всех присутствующих тут же устремились на вошедших Мхяна и Лирку, но их никто не поприветствовал. Даже Вехна и Сендар промолчали.

Дородный, могучего сложения лекарь и высокий тощий Сендар смотрелись рядом друг с другом с комичной органичностью. Оба лысые, голубоглазые, они казалась слегка похожими друг на друга, только представлены были в разных комплекциях. На Вехне была серая рубашка, запахнутая на манер халата и потемневшая на спине и груди от пота. Сендар же сидел в чёрной походной одежде, в которой они обычно отправлялись на задания. В комнате стоял густой дух пыли, пота и запревшей в дороге рубах. Видимо, мужчины так торопились, что даже не искупались в реке перед въездом в город, хотя тучный Вехна отличался чистоплотностью, граничивший едва ли не с брезгливостью.

— Что случилось? Где виларий? — тут же скороговоркой спросила Лирка.

Вехна тяжко вздохнул и махнул рукой. Сендар свёл брови с такой силой, что запылённая и обжаренная солнцем кожа пошла глубокими складками.

— Три дня назад пропал, — голос у лекаря звучал мягко, глубоко, с грудными переливами. Слушая его, сложно было представить, что этот спокойнейший мужчина способен поднять руку даже на мышь. — То ли сам ушёл, то ли… — он осёкся и кивнул на молчавшего Сендара. — Вот думает, что не сам.

— А что мог сам? С чего бы? — не понимала Лирка.

— Так он всю дорогу вздыхал да чесался, — Вехна тоже вздохнул. — Тревожило его что-то. Как-то обмолвился, что нельзя ему в столицу. Мол, бед он много наворотил, как бы судьба не нагнала.

— Да не тот он оборотень, чтобы товарищей бросать, — огрызнулся Сендар.

— Так, может, и не бросил, — не стал спорить лекарь. — Ходит где-то рядком, со стороны за нами смотрит, но сам не светится.

— Чепуха! — лучник едва удержался от плевка на пол. — Я видел, как он говорил с каким-то подозрительным типом. Помнишь, из той компании выпивох? С проседью такой и без двух передних зубов. После того разговора Хабдир совсем посмурнел, а к утру и вовсе исчез.

— А тип тот? — спросила Лирка.

— Ни типа, ни компании, — раздражённо отозвался Сендар. — Мы полторы суток окрестности обшаривали, но никто никого не видел. Видели, твари! Просто говорить не хотят.

«Как бы не порешили нашего командира…» — малость обеспокоенно протянул Иррес.

Лирку раздирали противоречивые чувства. Она боялась, что вилария действительно уже нет в живых, подозревала, что его пропажа на самом деле связана с ней, как и нападение на Ёриха. Но слова Вехны тревожили ещё больше. Дядька Хабдир уже как-то проговаривался, что делать ему в центральной части Салеи нечего. Даже посмеялся над Ёрихом, который сетовал на своё воровское прошлое. «То дело простительное! Службой грехи покроешь». А его, вилария, значит, непростительные? Что же он сотворил?

— Собираемся и едем туда, где он пропал, — решил Нарий.

Ёрих взглянул на него с каким-то непривычным выражением лица, растерянным и сожалеющим, и активно закивал. Друг на него зыркнул и сквозь зубы выдал:

— А ты с Ханёном сидишь, раны зализываешь.

— Да что там… — смущённо начал рыжий.

— Почему я остаюсь⁈ — возмутился Ханён.

— Потому что я так сказала, — мать сурово на него посмотрела. — У меня два выходных, так что я присоединяюсь.

Завтра, правда, должен был быть экзамен в школе, но о нём женщина вспомнила с досадой и тут же забыла.

— Может, попросить кого-то о помощи? — неуверенно предложил Мхян.

На него посмотрели с сомнением. Вехна косо взглянул на Сендара, и тот, вскочив, отошёл к окну.

— Если у вилария действительно серьёзные проблемы с законом, то привлекать посторонних будет неразумно, — осторожно заметил Онт. — Лирка, среди твоих знакомых есть кто-нибудь достаточно молчаливый?

Та неопределённо пожала плечами. Понимать бы ещё, что там за история у дядьки Хабдира. Если он, к примеру, мятежником был, те же Вотые вряд ли будут молчать. Нет, ну в событиях одиннадцать лет назад он точно замешан быть не мог, потому что тогда уже служил на Харинской заставе.

— Эй, Вехна! — мрачное лицо Сендара осветило оживление, и он торопливо поманил лекаря. — Смотри-смотри!

Вехна тут же поднялся и вперевалку заспешил на зов. Лучник судорожно ткнул пальцем в окно.

— Это же тот, беззубый! Он же!

Лекарь прищурился и подался вперёд.

— Ей-боги, он, — прогудел оборотень.

Все тут же столпились вокруг них и окна, пытаясь выглянуть. Проныра Ханён прополз под ногами и ткнулся носом прямо в стекло.

По едва освещённой дорожке от дома в сторону ворот расхлябанно шёл тощий мужчина, обряженный в одежду, явно снятую с чужого широкого плеча.

— Да на нём же вилариев сюртук! — возмутился Сендар. — Ах я его, скляду…

— Стой! — Онт крепко прихватил его за локоть. — Он мелкая сошка. Сюда приходил явно по делу. Надо кому-то одному за ним пойти. Не тебе и не Вехне.

— Я! Давайте я! — тут же вызвался Мхян.

Онт с сомнением посмотрел на него, потом на Нария, но всё же остановил выбор на парнишке и кивнул ему. Тот тут же вымелся из комнаты.

— Лирка, ты с хозяевами лучше всех общаешься. Попытайся ненароком вызнать, чего он тут делал.

— Я могу вызнать! — Ханён горел желанием сделать хоть что-то.

— Ханён, — мать строго на него посмотрела.

— А чего? — сын упрямо насупил светлые брови. Тёмные, это выражение лица!.. — Я же маленький, а маленькие любопытные. Просто спрошу, кто этот дядька без зубов. Меня и не заподозрят. Я ж тут всех знаю не потому, что меня знакомят, а потому что спрашиваю.

Мужчины взглянули на него заинтересованно. Ханён тут же понял,