— Дыши через майку. Вот так. Молодец.

Жар усиливался. Пятьдесят восемь превратились в шестьдесят, потом в шестьдесят пять. Кожа горела даже в тени. Пот испарялся мгновенно, оставляя соляные разводы.

— Река! — Максим указал вперёд. — Вижу реку!

***

Обь обмелела чудовищно. Берега, обычно пологие, превратились в обрывы. Вода отступила на четыре метра, обнажив растрескавшееся дно. Великая сибирская река сузилась с километра до двухсот метров, но всё ещё оставалась грозной: весь объём воды теперь бешено нёсся через суженное русло. В фарватере три-четыре метра глубины, течение в разы сильнее.

Спустились по осыпающемуся склону. Ноги вязли в высохшем иле. Вода встретила их температурой парной: сорок градусов, не меньше.

— Это всё, что у нас есть, — сказал Волков. — Лезем.

Первым вошёл в воду. Поморщился. Горячо, но терпимо. Махнул остальным.

По одному заходили в реку. Вода обжигала, но это было лучше, чем сгореть заживо. Сели по шею, только головы торчали над поверхностью.

Огненная стена приближалась. Теперь было видно языки пламени, десятиметровые, жадные, пожирающие всё на пути. Треск горящих деревьев, взрывы, то ли смола, то ли боеприпасы в каком-то схроне.

— Когда придёт — ныряйте, — приказал Волков. — Держитесь друг друга!

Дым сгустился. Видимость упала до метра. В серой мгле терялись даже соседи. Артём держал Ваню одной рукой, другой искал Лену.

— Я здесь! — её голос справа. — Держу Сашу!

Жар усилился. Даже в воде стало невыносимо. Пар поднимался с поверхности, обжигая лицо. Дышать невозможно. Горячий воздух обжигал лёгкие.

— Ныряйте!

Артём вдохнул и ушёл под воду, прижимая Ваню к себе. Горячая вода обожгла глаза, но под поверхностью было чуть легче. Считал секунды. Десять... двадцать... тридцать...

Вынырнул. Ваня закашлялся, хватая ртом воздух. Вокруг только серая мгла и чужой кашель.

— Маша! — крик Волкова. — Где Маша?

— Я тут! С Катей!

— Держитесь! Не отпускайте друг друга!

Но в горячем тумане все потерялись. Артём слышал голоса, крики, плач, но не видел никого. Даже Лена, бывшая совсем рядом, исчезла в сером мареве.

Снова нырнул. Вода стала ещё горячее. Сорок пять, может, больше. Кожа горела, будто ошпаренная. Ваня обмяк в его руках.

Нет, нет, только не это!

Вынырнул, тряс мальчика. Вокруг шипение пара, похожее на дыхание умирающего зверя.

— Ваня! Дыши!

Мальчик закашлялся, открыл глаза. Живой. Но его крик потонул в общем хоре: дети звали друг друга, захлёбываясь паром.

— Помогите! — крик Лены откуда-то слева. — Саша! Держись!

Артём попытался двинуться на голос, но течение было сильнее. Что-то мягкое коснулось его ноги под водой. Он дёрнулся. Саша? Нет. Мёртвая рыба, варёная в собственной коже.

Горячая вода несла их вниз по реке. В тумане мелькнула рука. Маленькая, детская. И исчезла.

— Нет! — вопль Лены. — Саша!

Булькание. Страшное, последнее. Всплеск. Шипение пара заглушило всё. Потом тишина.

— Катя! — теперь кричала Маша. — Не отпускай руку! Катя!

— Маша! Катя! Ответьте! — голос Волкова треснул.

Максим нырнул в ту сторону. Артём видел только тень в тумане. Потом ничего.

— Макс! — заорал Артём. — Максим!

Нет ответа. Только пар и треск огня на берегу.

Жар стал невыносимым. Даже под водой. Артём чувствовал, как кожа покрывается волдырями. Ваня хрипел, цепляясь за его шею.

Потом, так же внезапно, как начался, ад закончился. Ветер переменился, сдул дым. Видимость вернулась.

Артём огляделся, считая головы. Лена в двадцати метрах, плачет, держится за корягу. Ваня на его руках.

И всё.

Больше никого.

— Макс! Маша! — Артём крутил головой. — Катя! Саша!

Ничего. Только мёртвая рыба, всплывшая брюхом вверх. И бурые разводы на воде.

— Вон там! — Лена указала вниз по течению.

Тело. Маленькое, в яркой футболке. Прибилось к берегу метрах в пятидесяти.

Максим. Он тащил Машу, пытался вытащить на берег. Но сам еле держался. Рана на боку открылась, кровь текла в воду.

Артём поплыл к ним. Течение помогало. Добрался, помог вытащить Машу на обожжённую глину берега.

Девочка не дышала. Губы синие, кожа покрыта волдырями от горячей воды. Из носа текла розоватая жидкость.

— Нет, нет, нет... — Лена уже была рядом, начала делать искусственное дыхание.

Максим надавливал на грудь. Из горла Маши хлынула вода вперемешку с кровью.

— Давай, девочка! Дыши!

Но Маша не дышала. Глаза остекленели, смотрели в небо, затянутое дымом.

Лена била её по щекам, трясла за плечи.

— Я должна была держать! Должна была спасти! Я же... я знаю, как... Я же учила... как спасать. А сама... сама не смогла удержать ребёнка!

Голос сорвался. Лена рухнула рядом с телом, выла от горя и вины.

Ваня подполз ближе, дёрнул Артёма за рукав.

— Дядя Артём, а Маша спит?

Как ему объяснить? Как сказать, что она больше не проснётся?

— Да, малыш. Спит.

Лена проверила пульс у Маши. Покачала головой. Закрыла ей глаза ладонью.

— Надо похоронить. И искать укрытие. Огонь будет полыхать очень долго.

Копали могилу голыми руками в растрескавшейся глине. Максим работал молча, не обращая внимания на кровь, сочившуюся из раны. Руки в ссадинах, ногти сломаны. Но он продолжал.

Похоронили Машу на высоком берегу. Тринадцать лет. Выжила в аду деревни людоедов, чтобы умереть в горячей воде.

***

День 1 после пожара

Утро встретило их температурой в пятьдесят пять. Дым не рассеивался, солнце проглядывало тусклым оранжевым диском. Всё вокруг чёрное. Обугленные остовы деревьев, пепел, покрывающий землю толстым слоем.

Нашли углубление в обрывистом берегу. Расширили, превратив в подобие землянки. Два на три метра, тесно вчетвером, но укрытие от солнца.

Максим лежал у входа, прижимая ладонь к боку. Повязка пропиталась кровью и гноем. Лена перевязала, но без антибиотиков...

Сепсис. Максимум неделя.

— Есть хочу, — пожаловался Ваня.

Еды не было. Питьевой воды тоже. То, что взяли из УАЗа, осталось на берегу и сгорело вместе с рюкзаками. Артём спустился к воде, пошарил палкой в прибрежном иле. Удача: полуживой карась, из тех, что вмерзают в лёд зимой. Замёрз у самого дна, где даже при минус семидесяти оставалась жидкая вода. Рыба вяло шевелила жабрами, оглушённая жаром. Из ледяного плена в сорокаградусную баню.

Костёр развести было легко: кругом тлеющие угли. Сварили карася в консервной банке с речной водой. На четверых по паре ложек мутной ухи.

В следующие дни рыба попадалась редко. Копали корни рогоза, обдирали кору с обгоревших деревьев.