Я и не думаю осуждать. Просто… ты сама только что сказала, что он женат.

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько всего — и усталости, и страсти, и какой-то горькой решимости.

— Жена его при смерти, — произнесла Полина тихо, но твёрдо. — Тяжело болеет туберкулёзом. И, полагаю, ей недолго осталось.

Я просто онемела. Слова застряли в горле.

Мы шли дальше в молчании, и каждый шаг отдавался в моей груди тяжёлым эхом. Я пыталась представить себе всю эту сложную, мучительную паутину чувств, в которой запуталась моя сестра, и не могла. Гений, страсть, болезнь, смерть — всё это переплеталось в один тугой узел, который невозможно было распутать простыми словами.

Наконец я не выдержала и спросила, хотя и понимала, что лучше бы промолчать:

— И что же… если его жена отойдёт на тот свет, ты…

Я не договорила. Полина резко обернулась ко мне. Лицо её в полумраке показалось бледным и напряжённым.

— Нет, — отрезала она резко, почти зло. — Нет, никогда, ни за что. За такого замуж выходить невозможно. Просто нельзя. Запрещено.

Она помолчала, а потом продолжила уже тише, с какой-то странной, надрывной откровенностью:

— Но и отказаться от него тоже нельзя. Его гений, его страсть — это то, что может действительно наполнять душу… и в то же время отравлять её.

Мы шли дальше уже молча. Снег падал мягко и неслышно, укутывая Петербург белым покрывалом. А внутри меня бушевала целая буря мыслей и предчувствий. Я знала — знала из той истории, которая ещё только должна была случиться, — насколько опасен может быть этот огонь для моей сестры. И всё же сейчас, шагая рядом с ней по заснеженной улице, я понимала: вмешиваться напрямую нельзя. Можно лишь быть рядом. Слушать. И, если понадобится, — поддержать.

А в голове уже звучал голос Фёдора Михайловича — низкий, проникновенный, полный той внутренней силы, которая притягивала и пугала одновременно. И я невольно задавалась вопросом: что же будет со всеми нами, если этот огонь разгорится ещё сильнее?

РИ ДАЛЬ:

————

Дорогие читатели!

НА ВСЕМ МОИ КНИГИ ДЕЙСТВУЮТ СКИДКИ!

Не упустите прекрасный шанс пополнить свою библиотеку с выгодой!

Прямо сейчас переходите на мою страницу и выбирайте всё, что вам по душе!

https:// /shrt/QL6T

(И не забудьте подписаться, если вы ещё этого не сделали!)

————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ И ВЫГОДНЫХ ПОКУПОК!

Глава 16

Прошло несколько дней с того памятного литературного вечера. Петербург, прежде казавшийся мне лишь смутным воспоминанием детства, постепенно обретал плоть и кровь. Я бродила по его улицам, вдыхая морозный воздух, пропитанный запахом дыма из труб и свежего снега, и пыталась заново привыкнуть к ритму этого города — шумного, суетливого, полного надежд и противоречий. Утром я помогала Полине по хозяйству, днём писала письма и составляла прошения, а вечерами, когда сестра уходила по своим делам, садилась за стол и пыталась вернуть себе то состояние сосредоточенности, которое всегда спасало меня в трудные минуты.

Сегодня я наконец решилась сесть за письмо в Цюрих. Перо слегка дрожало в пальцах, когда я выводила первые строки:

«Дорогая Софьюшка!

Пишу тебе из Петербурга, где обрела временный приют у сестры моей Аполлинарии. Город встретил меня холодом и ветром, но в сердце моём — тепло от мысли, что я снова на родной земле и могу теперь приложить все силы к тому делу, ради которого и ехала сюда.

Живу я скромно, но удобно: у Полины светлая, хоть и небольшая квартира на Литейном. Обустраиваюсь потихоньку, привыкаю к здешнему быту, который после цюрихской строгости кажется мне одновременно и более свободным, и более стеснённым — всё зависит от того, с какой стороны посмотреть. Петербург кипит жизнью: на улицах снуют извозчики, в домах собираются кружки, споры не затихают ни днём, ни ночью. Я уже успела побывать на одном литературном вечере — там было много интересных людей, и разговоры шли о самых насущных вопросах нашего времени.

Сестра моя полна энергии и надежд. Она обещает помочь мне с подтверждением диплома и представлением нужным лицам. Недавно мы были у господина Лаврецкого, и он, кажется, готов оказать содействие.

Буду очень благодарна, если ты напишешь мне, как обстоят дела у тебя. Как твои занятия? Передавай, пожалуйста, самый сердечный привет Александру Ефимовичу Голубеву — я часто вспоминаю его доброту и поддержку в трудные дни моей болезни.

А как поживает Фридрих? Надеюсь, он в добром здравии и продолжает свои научные труды с тем же усердием, что и прежде. Передай ему мои самые искренние пожелания всего наилучшего.»

Я остановилась, глядя на последние строки. Рука моя замерла.

Ещё недавно одно лишь упоминание имени Эрисмана вызывало в груди ощутимую боль — эхо прежней привязанности, которую я так старательно гасила в себе. Теперь же… ничего. Ни укола, ни тепла, ни сожаления. Только спокойная, почти сестринская теплота.

Я улыбнулась про себя этой перемене и продолжила писать уже увереннее:

«Также хочу рассказать тебе, что здесь, в Петербурге, я имела честь познакомиться с господином Фёдором Михайловичем Достоевским, о котором сейчас много говорят и пишут. Он произвёл на меня впечатление человека глубокого и весьма интересного. Мы обменялись лишь несколькими словами, но я запомнила его взгляд — проницательный и полный внутренней силы.

Пока что больше новостей нет. Жду известий от Лаврецкого и других знакомых Полины. Надеюсь, что скоро смогу начать хлопоты по подтверждению своего диплома и получению права на практику.

Пиши мне чаще, Софьюшка. Береги себя и не забывай, что ты всегда в моих мыслях.

С искренней любовью и благодарностью, твоя Надежда»

Я перечитала письмо, поставила точку и откинулась на спинку стула.

Когда писала об Эрисмане, внутри действительно не шевельнулось ничего, кроме спокойной приязни. А вот когда перо вывело имя «Достоевский»… В груди поднялась странная, горячая волна — неясная, тревожная, пугающая своей силой. Я поспешно отогнала это чувство.

«Это просто любопытство, — сказала я себе строго. — Обыкновенное человеческое любопытство к выдающемуся уму. Ничего более».

Но где-то в глубине души я уже понимала: это «ничего более» начинало медленно, но неумолимо врать.

В тот вечер Полина вернулась домой позже обычного. Я услышала, как хлопнула дверь, и вышла в гостиную встретить сестру. Она выглядела оживлённой — щёки разрумянились от мороза, глаза блестели.

— Добрый вечер, Наденька, — произнесла она весело, снимая шубку. — Ты ещё не спишь? Отлично. У меня хорошие новости.

— Какие же? — спросила я, помогая ей с шалью.

— Лаврецкий сдержал слово. Завтра он представит тебя нескольким весьма