дикие привычки и этот страшный облик привез с собой, словно для того, чтобы сделать мою жизнь еще более темной и несчастной!» – пронеслось в разуме Хелен. Ее ладони невольно сжались в кулаки. Брови нахмурились. Она желала бы крикнуть кучеру, чтобы сейчас же увозил их из этого проклятого места, но не смела: она пообещала отцу, что выйдет за этого норвежца. И пусть он выглядит суровым и даже бесчеловечным – она сделает то, чего от нее ожидает вся ее семья – пожертвует собой. Против своей воли.

– Ну, же, моя дорогая, выпрями спину и улыбнись: твой жених вот-вот откроет дверцу кареты, – ласково сказал мистер Валент, бросив на дочь быстрый взгляд.

Хелен хотела закричать, выбежать из кареты, пропасть, исчезнуть… Только не сидеть здесь, только бы не знакомиться с мистером Нордстрандом, но, огромным усилием воли, она подчинилась совету отца – выпрямила спину, приподняла подбородок и попыталась улыбнуться. Увы, выдавить улыбку ей не удалось, но она сумела прогнать слезы, вдруг навернувшиеся на ее темные глаза.

Через секунду дверца кареты открылась.

Хелен на миг закрыла глаза.

– Гости? – Прозвучал низкий, громкий голос, от звуков которого и Хелен, и ее отец несколько вздрогнули.

Этот был тот медведь… Точнее, мистер Нордстранд. Он стоял у кареты и внимательно смотрел на мистера Валента, словно не понимая, кем был этот джентльмен, и что он забыл в поместье Мидскуг-Манор. Однако, когда он перевел взгляд на Хелен, его лицо несколько осветилось, а губы растянулись в удивленной улыбке.

– Мисс Валент? – громко воскликнул мистер Нордстранд и протянул ей руку, предлагая помощь сойти вниз.

– Господи помилуй! Дай мне сил и терпения! – с тоской, едва слышно прошептала Хелен, но смело вложила свою ладонь в ладонь жениха и спустилась из кареты на твердые, плоские каменные плиты.

Теперь Хелен стояла рядом с будущим женихом, и ей пришлось высоко поднять подбородок, чтобы взглянуть в его лицо – таким высоким он был… На три головы выше Хелен.

«Что я буду делать с таким мужем?» – ужаснулась Хелен, подумав обо всем и сразу: о супружеском долге, о вынашивании его детей, о его постоянном присутствии, о его, очевидно, строгом, ледяном характере.

Мистер Нордстранд улыбался, но его улыбка никоим образом не смягчала его «колоритной», как выразился мистер Валент, наружности: его лицо было обветренным и казалось неприступным, словно высеченным из гранита. Лоб был прорезан морщинами, и Хелен невольно подумала, что «молодым и красивым» его назвать нельзя. Его глаза – серые, едва ли не прозрачные, напоминали собой две большие снежинки, источающие метель, а взгляд – тяжелый, немигающий, принадлежал человеку, привыкшему командовать и не принимать мнение других. Пепельно-белые волосы жениха Хелен были заплетены в одну длинную, но достаточно жидкую косу, чего нельзя было сказать о его белой бороде – она была густой, заплетенной в нетугую, но толстую косу, спускающуюся едва ли не до пояса. В косу были вплетены серебряные кольца со странной, незнакомой Хелен вязью.

Найдя в себе силы, Хелен опустила взгляд с его лица и мимолетным взглядом окинула его фигуру: его грудь была широкой, плечи – еще шире, ноги – длинными, размер сапог – в три раза больше ее туфель. На нем был надет темно-синий двубортный сюртук, а на плечах блестели золотые эполеты, которые заставили Хелен подумать о том, что он был военным. Но этот костюм вовсе не шел его косам и бороде, и, казалось, вот-вот разоврется на груди, не сумев сдержать ее мощи.

– Какая честь! Наконец-то мы встретилось с вами не только через письма, но и в реальной жизни! – спустившись с кареты, вежливо сказал мистер Валент и принес скандинавскому великану неглубокий, но элегантный поклон.

– А, вы должно быть, мистер Валент! – прогремел, как гром, голос жениха Хелен, и затем он поклонился гостю.

Мистер Нордстранд говорил по-английски с глубоким, занятным акцентом, однако было ощутимо, что знания этого языка у него были очень даже неплохими, если не сказать, хорошими.

– Мистер Нордстранд, позвольте представьте вам мою дочь – вашу невесту мисс Офелию Хелен Валент! – с гордой улыбкой представил мистер Валент, положив ладонь на локоть дочери. – Хелен, поприветствуй своего жениха, дорогая моя.

Но Хелен была так изумлена, что не смогла сказать ни слова: она стояла в ступоре, оглушенная, объятая неприятием и страхом. Мужчина, стоящий перед ней, его взгляд, его облик – все это напугало ее, и она не могла пошевельнуться. Губы и язык не подчинялись ей.

– Мистер Нордстранд я… – едва слышно сказала Хелен, напрягая все силы в своем теле и разуме.

– Нордстранд? – Великан вдруг громко засмеялся, и большая площадь наполнилась этим громовым смехом, отталкиваясь от каменных стен дома и вызывая у Хелен жалость к себе.

Жалость, отторжение и отвращение.

«Смеется, как нищий, получивший милостыню и напившийся в ближайшем грязном кабаке!» – подумала Хелен, плотно сжав губы, чтобы не дать им выдать свое отвращение. Она взглянула на отца: тот был весьма удивлен поведением хозяина поместья, но терпеливо улыбался, давая великану вволю повеселиться.

– Ах, прошу прощения! Мой смех всегда так громок, что будит троллей и хульдр! – уняв смех, извиняющимся тоном сказал мистер Нордстранд.

Кто такие тролли, Хелен было немного известно, однако второе слово она слышала впервые. О чем он говорит? Так странно и совсем не к месту? И ведет он себя так, словно успел выпить целый бочонок крепкого спиртного! Но спиртным он не пахнет… Неужели он всегда ведет себя так грубо и невоспитанно? И она станет его женой! Она будет свидетельницей этого кошмара каждый божий день!

– Меня зовут Стайн. Стайн Хаврюд, – сказал великан.

– Как? Вы не Бьорн-Магне? – приподнял брови мистер Валент.

– Да, сэр. Стайн Хаврюд, – коротко подтвердил его собеседник.

«Это не он… Не он!» – едва не закричала от счастья Хелен. С ее души вдруг упала целая гора, и она впервые за всю эту встречу смогла вздохнуть полной грудью – до этого она не могла дышать. Просто не могла.

– Стайн? Если я не ошибаюсь, ваше имя переводится на английский как «камень»? – улыбнулся мистер Валент. Его глаза зажглись интересом.

– Да, сэр. «Камень». Я и есть камень. Спросите Бьорна – он вам подтвердит, – кивнул мистер Хаврюд.

– А эти украшения на вашей бесподобной бороде, сэр Хаврюд… Не ошибусь ли я, если скажу, что они напоминают