— Ближайшего, — отрезала она. — Всех обойдём, кого вспомнишь. Остальные уже по сарафанному радио подтянутся.

Что такое «радио» и как оно связано с сарафанами, я благоразумно уточнять не стал, чтобы опять не получить обвинение в варварстве. Первый дом, куда мы зашли, принадлежал старому Грану, занимающемуся ремонтом старой и сшивкой новой обуви. Сандалии, к слову, он мне по весне делал. Дед сидел на завалинке, штопал какой-то сапог и, увидев нас, насторожился.

— Здравствуйте, дедушка Гран! — бодро начала Маша. — У меня к вам деловое предложение.

— Какое ещё предложение? — буркнул он, не отрываясь от работы, не вполне понимая, как ему себя вести перед льерой. — Я, как видишь, и так делом занят.

— Вы хотели бы продавать свои сапоги не только в деревне, а ещё и проезжающим? У нас в таверне с завтрашнего дня будут места для торговли. Платёж — медяк в день.

Гран поднял голову, усмехнулся.

— Медяк в день? Я за день бывает и медяка не зарабатываю, когда никого нет. А тут — медяк в день отдавать! Да ещё и торчать там надо, у тракта. Да люди, когда в путешествие идут, они обувку и ремонтируют, а то и новую заказывают. Без толку это занятие.

— Напрасно отказываетесь, — настойчиво продолжила Маша. — У нас уже одна девчонка продаёт одежду, что её мама шьёт. Недавно за день у неё выкупили почти всё, что было. Выручила почти чешуйку. За один день! А вы говорите — медяк дорого.

Сапожник отложил шило, посмотрел внимательнее.

— Чешуйку? За день? Не брешешь… не обманываешь?

— Да мне-то зачем? — искренне возмутилась Маша. — Девочка та, Лива, дочка Смиры. Можете у неё спросить. И ещё дед Гар корзины продаёт — тоже по нескольку штук в день. А они цену в три-четыре раза выше деревенской ставят, и всё равно берут. Потому что негде больше купить. А обувь — так вообще золотое дно! В дороге обувь как раз часто изнашивается, рвётся… Это же дорога! Всякое случается.

Гран задумался, почесал затылок.

— Ну, не знаю… Может, и попробовать. Девочка, говоришь, торгует? Не обидят?

— Сейчас там вообще два десятка дружинников живёт, да пять лиеров. Я бы посмотрела на того обидчика, что рискнёт.

— Ладно, подумаю, — буркнул старик. — Может, с утра внука отправлю с готовым, а сам к вечеру подтянусь… для ремонтных дел.

— Вот и славно! — Маша улыбнулась, и мы двинулись дальше.

Следующий дом — Клия, жена Прайка, у которого самое большое стадо овец. Женщина работала в огороде, полола грядки. Я быстро рассказал Маше про эту семью.

— Здравствуйте, тётя Клия! — крикнул я через плетень, подходя ближе.

Женщина выпрямилась, вытерла лоб.

— О, Весел! Заходите, надо чего? Барашка утром вам передавали, если что.

— У нас к вам предложение, — Маша недолго думая перелезла через плетень. Я потряс его (от моей руки он закачался куда сильнее), сравнил себя и тонкую фигурку девочки и пошёл до калитки. — У вас и нитки шерстяные, и вяжете много. А хотите их продавать при таверне? У нас будут места для торговли, медяк за день. Люди со всего тракта идут, мимо не пройдут. Наценку смело раза в три ставите, всё равно, кроме как у вас, брать им будет не у кого.

Клия покачала головой.

— Ой, девонька, некогда мне. Сейчас лето, огород — полоть, поливать, за скотиной ходить. Да и медяк — дорого.

— А вы этот медяк в цену закладывайте, — невозмутимо сказала Маша. — И не сами продавайте — дочку отправьте, ей лет-то сколько? Четырнадцать?

— Пятнадцать, — вздохнула Клия. — Да и ей работа найдётся. Хотя говоришь, много люда разного идёт? А пускай и посидит, авось и глянется кому… Ничего, если неделю посидит, глянем, как оно?

— Никого силой не держим. А дочка хоть людей посмотрит, поговорит с кем, может, и правда жениха найдёт!

Клия усмехнулась.

— Ох уж вы, говорунья. Ладно, подумаю. Завтра утром пришлю её, посмотреть.

— Вот и договорились! — Маша двинулась дальше.

Дочка Клии, мягко говоря не красавица, так что при таверне ей действительно проще будет жениха найти, чем сватов дождаться.

Третий дом — бондарь Мох, который делал бочки и кадки. Настоящего имени я не знал, или не помнил, но все его звали Мхом за его бороду, торчащую во все стороны, словно мох на камне. Мужчина чинил крышу сарая, когда мы подошли.

— Здорово, Весел! — кивнул он мне. — А это кто с тобой?

— Льера Мария, — представился я. — У неё предложение.

— Какое ещё предложение? — Мох спустился по лестнице.

— Вы бочки делаете, — начала Маша. — И сундуки, и колёса. А хотели бы продавать их проезжающим? У нас в таверне будут места для торговли. Медяк в день.

— Медяк? — Мох присвистнул. Но не отказал. Было видно, что крепко задумался.

А Маша между тем продолжала нахваливать нашу ярмарку.

— А вы цену поднимите для проезжих. В дороге люди за бочку или сундук, коли понадобится, и втрое заплатят, всё равно, взять больше негде, а нужно. А если не нужна — никто не заставит. Но место для торговли — медяк, не больше. Пришлёте работника или сына, внука — он и посидит, и товар покажет. А вы себе спокойно работайте.

Мужчина неопределённо покачал головой.

— Не знаю. Подумать надо. Взвесить.

— А вы посмотрите на других. Уже двое моих знакомых торгуют, оба довольны. Дед Гар корзины продаёт — так у него иногда за день выкупают чуть не всё. А он цены в два-три раза выше деревенских ставит.

Мох задумался, потеребил бороду.

— Сказал же — подумаю. Ишь, краснобайка, в душу лезет…

Маша кивнула, и мы пошли дальше.

Следующим был Кавнат. Самого кузнеца не было, но переговорили с Млатом. Предложили ножи на продажу выставить, да топоры. Думал, и всё на этом, но, видя что я замолчал, вмешалась Маша. Оказывается, много чего кузнец может в дорогу продавать. Застёжки, котелки, сковородки, крепежи, втулки, иголки, шило, шарниры на двери и сундуки. Млат заметно воодушевился и пообещал с отцом поговорить.

Затем зашли к старому охотнику Тимру, который последние годы делал красивые резные изделия из дерева. В основном ложки и ларцы. Ну