него выходит мой мажор. Усталый, помятый, но с сияющими глазами. Денис бросает сумку на крыльце и идет прямо ко мне, обнимает так, что у меня снова перехватывает дыхание.

– Все, – говорит он, и его голос дрожит от усталости и счастья. – Я все уладил. Перевод в московский вуз оформлен. С понедельника начинаю работать у отца. С самого низа. Чтобы все заслужить. Чтобы когда-нибудь унаследовать компанию и быть достойным… – он замолкает, смотрит на меня, и в его глазах появляется тень неуверенности. – …достойным тебя. И нашего будущего.

Он отпускает меня, опускается на одно колено. У меня подкашиваются ноги.

– Денис, что ты…

– Условие отца было одно, – он достает из кармана маленькую бархатную коробочку. В ней лежит кольцо. Не кричаще-огромное, а изящное, с небольшим, но идеально чистым бриллиантом, который играет в лучах заката всеми цветами радуги. – Он сказал: «Если хочешь быть настоящим мужчиной, начни с того, чтобы сделать счастливой свою женщину». Ангелина… Ты мой дом. Ты мое настоящее и мое будущее. Выходи за меня.

Я смотрю на него, на это кольцо и чувствую, как по щекам текут слезы. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

– Да… – выдыхаю я наконец. – Тысячу раз да!

Он надевает кольцо мне на палец, встает и целует меня. Это жаркий, влажный, полный обещаний поцелуй.

Я чувствую, как по щекам текут слезы счастья, и решаюсь. Отрываюсь от его губ, все еще держа его руки в своих.

– Денис… Подожди. Я должна тебе сказать кое-что, – голос дрожит от волнения. – У нас будет малыш.

Он замирает, и на его лице застывает целая гамма эмоций: непонимание, удивление, осознание.

Его взгляд опускается на мой еще плоский живот, потом снова поднимается к лицу. И тогда его глаза наполняются таким счастьем, таким благоговением, что мне кажется, я сейчас растаю.

– Правда? – он выдыхает это слово, полное надежды и трепета.

Я просто киваю, сжимая его руки.

– Анжи… Это… Это же лучшее, что могло случиться! – Денис громко смеется, подхватывает меня на руки и снова начинает кружить, но теперь более осторожно, бережно прижимая к себе. – Мой сын! Или дочка! Наш ребенок!

Он опускает меня на землю, но не отпускает, а просто прижимает лоб к моему, и мы стоим так, дышим одним дыханием, двумя сердцами, бьющимися в унисон для третьего, самого маленького.

Из-за забора раздается одобрительный свист. Это Гордей с Машей и малышом на руках. А с крыльца доносится сдержанное всхлипывание. Это бабушка смахивает украдкой слезу.

И как финальный аккорд, раздается громкий, одобрительный гогот Васильича. Мол, наконец-то все встало на свои места.

Эпилог

Ангелина

Год спустя…

Я печатаю последнее предложение в отчёте о стажировке и с облегчением закрываю ноутбук.

За окном нашей московской квартиры медленно темнеет, огни города зажигаются один за другим. Но здесь, внутри, царит свой, особенный уют.

Пахнет моим смородиновым пирогом и молочной смесью. На книжных полках, ломящихся от классики и современных романов, стоят смешные фото: Денис с лопатой наперевес, я с перепачканной землёй физиономией, и наш главный надзиратель Васильич, величаво шествующий по двору.

В кроватке копошится наше сокровище. Юленька. Четыре месяца чистого, сладкого безумия. У неё мои глаза, огромные и голубые, и шикарные темные кудри Дениса.

Она что-то гугукает, пытаясь поймать собственную ногу, и я не могу сдержать улыбки.

Раздаётся звонок в дверь. Подхожу, поправляя домашнюю футболку. На пороге Пётр Петрович, мой свёкор. Строгий костюм, пронзительный взгляд, а в руках огромный плюшевый гусь.

– Внучку пришёл проведать, – заявляет он, снимая пиджак. – Где она, наша будущая фермерша?

Он подходит к кроватке и с нежностью берёт Юлю на руки. Та удивлённо замолкает, уставившись на него своими огромными глазищами.

Кто бы мог подумать, что суровый бизнесмен будет так таять рядом с внученькой?

– Ну что, бандитка, родителей не обижаешь? Скоро поедем к твоей прабабушке Виоле, гусей сушками покормим. Васильич и Степаныч заждались.

Я смеюсь, опираясь о косяк двери.

– Папа, она еще только ползает, а вы её уже в фермеры готовите!

– Ничего, ничего, – он нежно качает её на руках. – Демины с пелёнок должны знать, откуда хлеб растёт. И где самые злые гуси водятся. Иначе не будет в жизни успеха.

В этот момент слышится щелчок ключа в замке. Возвращается Денис. В идеальном костюме, без галстука, волосы слегка растрёпаны.

Увидев отца с дочкой на руках, его лицо озаряется той самой улыбкой, ради которой я готова на всё.

– Всё, – заявляет он, скидывая пиджак и сразу протягивая руки к Юле. Отец с неохотой, но отдаёт ему нашу принцессу. – С понедельника я в заслуженном отпуске. Сессию тоже закрыл. Так что поедем в Прудищи на две недели. Будем бабушке новую баню ставить. Кузьма уже бревна заготовил.

– Кузьма? – удивляюсь. – Серьёзно?

– Ага. Говорит, если я опять топором ногу чуть не отрублю, он лично меня этим топором и прибьёт. А потом баню достроит. Вообще, он теперь мой главный прораб и лесоруб.

Пётр Петрович фыркает, но в его глазах читается одобрение.

– Правильно. Настоящих мужиков в деревне закалять надо. Я вот обоих сыновей туда отправил, они тут же яйца отрастили, девушек хороших нашли и внуков мне родили. Магия!

Свекор прощается, целует малышку и уезжает, а мы остаёмся втроём.

Денис качает Юленьку на руках, что-то ей нашептывая, а я накрываю на стол. Простой ужин. Салат, пирог.

Наше московское счастье такое же простое и настоящее, как и деревенское.

Мы ужинаем, обсуждаем свой день, сплетая пальцы под столом. Потом укладываем спать нашу малышку. Затаив дыхание, чтобы не разбудить.

– Выезжаем в субботу на рассвете? – шепчу я, прижимаясь к широкому плечу любимого мужа.

– Конечно. Виола Гавриловна уже двадцать раз звонила, спрашивала, как там её «маленький огуречик». Гусям, кстати, новые сушки купил. С маком.

– Васильич оценит, – смеюсь я.

Потом мы идём в спальню. Тихий смех, приглушённый свет ночника. Муж обнимает меня сзади, целует в шею, и по телу бегут знакомые мурашки.

– Ты так вкусно пахнешь, – его губы скользят по моей коже, руки медленно стягивают футболку. – Пирогом, молоком и тобой. Моей деревенской волшебницей.

Денис разворачивает меня к себе, и его взгляд полон такого обожания, что перехватывает дыхание. Он рассматривает мое тело, словно впервые видит. Кадык мужчины дергается, глаза темнеют от желания.

Передо мной снова тот самый мажор, но теперь его уверенность во мне, в нас.

Он медленно исследует моё тело губами. От шеи к ключицам.

Ниже.

Моя грудь очень чувствительная, всё ещё полная молока. Тихо попискиваю от удовольствия.

Муж