близко. Вижу крошечную родинку у уголка его губ и густые темные ресницы.

– Скука смертная. Грязь, комары… – говорит, но его взгляд прикован к моим губам. Мажор медленно приближается, и мир сужается до точки. До пространства между нашими лицами, до этого невыносимого, мучительного ожидания. Я чувствую его дыхание: теплое, с легким оттенком кофе. Забываю, как дышать. – А тут… – Денис замолкает.

Его рука поднимается, и он медленно, почти с опаской, убирает прядь волос, прилипшую к моей щеке.

Длинные пальцы слегка задевают кожу, и я вся вздрагиваю от этого прикосновения. В глазах у Дениса пляшут чертики, но за ними та же неуверенность, что и у меня.

– И надзиратель, который не даст заскучать, – шепчет, и его губы уже в сантиметре от моих.

В груди все замирает.

Готовность.

Жажда.

Но в последний миг я отворачиваюсь, и его губы лишь опаляют кожу у моего виска.

– Не надо, – выдыхаю, но это звучит как мольба, а не как отказ.

Денис замирает, его дыхание сбивчиво. Мы сидим, не двигаясь, оба разбитые этой вспышкой. Сердца колотятся в унисон, громко, словно хотят выпрыгнуть из груди и ринуться друг к другу.

– Пойдем, – наконец говорю я, поднимаясь. Ноги ватные. – Бабушка ждет.

Он молча кивает. На обратном пути мы не разговариваем.

Напряжение между нами висит тяжелым, сладким грузом.

Денис перепрыгивает через ручей и, прежде чем я успеваю сообразить, снова берет меня за руку, чтобы помочь перейти.

На этот раз его пальцы сплетаются с моими, крепко, уверенно, и не отпускают до самого конца пути.

Его большой палец снова проводит по моей коже, по внутренней стороне запястья, по самому пульсу, и этот жест красноречивее любых слов.

Когда подходим к дому, бабушка Виола как раз выходит на крыльцо. Ее зоркие глаза сразу же цепляются за наши сплетенные пальцы.

Я пытаюсь выдернуть руку, но мажор держит ее еще секунду, крепко, прежде чем отпустить. На моей коже остается огненный след.

– Ну что, прогулялись? – спрашивает бабушка, и в ее голосе я слышу смесь удивления и одобрения.

– Ангелина проводила экскурсию, – отвечает Денис, и его голос звучит глубже обычного. – Очень познавательно.

– Вижу, вижу, – ухмыляется бабушка. – Заходи, милок, чайку попьем. Согреетесь.

Он соглашается.

Когда мы проходим в дом, Демин лишь слегка усиливает давление, проводя ладонью по моей спине. И снова мурашки врассыпную.

Я понимаю, что теперь между нами висит новое, опасное, пьянящее напряжение, от которого кружится голова и перехватывает дыхание.

И уже не знаю, чего боюсь больше. Следующего жаркого прикосновения или того, что оно никогда не повторится.

Глава 8

Ангелина

Утро начинается с того, что я просыпаюсь с его именем на губах. Словно эхо.

Денис.

Боже, да что со мной? Весь день вчерашний прокручиваю в голове, как заезженную пластинку.

Его рука на моей спине.

Длинные пальцы, сплетенные с моими.

Этот взгляд, темный и голодный, у реки.

Спускаюсь на кухню, а бабушка уже со своим коронным знающим прищуром.

– Спать хорошо изволила? – подает мне кружку парного молока. – А то ты вчера вся такая пунцовая с прогулки вернулась. Прям как мои гладиолусы.

Я давлюсь куском пирога. Кашляю. Кажется, краснею до самых корней волос.

– Воздух, бабуль, – бормочу. – Свежий очень. От него… раскраснелась просто.

Бабушка хмыкает, и я понимаю, что меня раскусили вдоль и поперек. Срочно спасаться бегством! Вернее, работой.

– Пойду, Зорьку напою! – выпаливаю и вылетаю во двор, хватая по пути два пустых ведра.

Иду к колодцу, а сердце все еще колотится как ненормальное. Начинаю крутить ручку, трос скрипит, ведро поднимается тяжелое, полное воды. И тут слышу за спиной шаги. Быстрые, уверенные.

– Давай, я помогу.

Оборачиваюсь. Денис. В простой серой футболке, которая на удивление хорошо облегает его плечи, грудь, плоский живот с кубиками пресса.

Волосы слегка взъерошены, глаза еще сонные.

Чертовски привлекательный.

Мой внутренний надзиратель с треском сдает позиции.

– Я сама справлюсь, – пытаюсь выдать обиженный тон, но он выходит каким-то сдавленным.

Денис уже берется за ручку, его рука ложится поверх моей.

Искра.

Простая, примитивная, но такая мощная. Я отскакиваю, как ошпаренная.

– Ангелина, я же не заразный, – усмехается он, но в глазах мажора нет насмешки. Есть то же самое напряжение, что висит между нами со вчерашнего дня.

– Просто… не привыкла к помощи, – мямлю, наблюдая, как он легко, почти играючи, вращает ручку, поднимая полное ведро. Мышцы на его руках напрягаются, и я не могу отвести взгляд.

Вот это да!

Никакой он не изнеженный мажор.

Сильный. Очень.

– Куда тащить? – хриплый голос выводит меня из ступора.

– К… к корове. Зорьке.

Он несет оба ведра так легко, словно они ничего не весят. Я топаю за ним, стараясь дышать ровно.

Бесполезно.

Спина у него широкая. Как назло, в голову лезут воспоминания о том, как Денис рубил дрова. Фу, Ангелина! Вы из разных миров!

Но остановиться не могу. Представляю эти жилистые руки у себя на…

– Ты всегда такая молчунья по утрам? – оборачивается парень, и я чуть не врезаюсь в него носом.

– А ты всегда такой назойливый? – парирую, пытаясь отойти на безопасное расстояние.

Он ставит ведра и поворачивается ко мне весь такой довольный и красивый.

– Только с тобой. Остальной мир может подождать.

От этих слов по телу разливается тепло. Опасное, сладкое.

Я отворачиваюсь к Зорьке, которая смотрит на нас с немым коровьим укором.

– Ладно, помощник, – произношу я, стараясь говорить строго. – Теперь сено ей нужно принести. Из сарая.

Мажор следует за мной в прохладный полумрак. Пахнет пылью, травой и чем-то уютным, домашним. Я указываю на аккуратный стог сена в углу.

– Вот. Возьми вилы…

Но мажор уже сгребает охапку сена голыми руками. Оно осыпается, цепляется за его футболку. Денис смеется, и звук этот такой настоящий, заразительный. Не могу сдержать улыбку.

– Как в детстве, – произносит довольно, и его глаза весело блестят. – Только тогда у меня была аллергия на сено.

– И как? – поднимаю бровь.

– Прошла, – пожимает он плечами и делает шаг ко мне, с охапкой сена в руках. – Видимо, деревенская магия.

Мы стоим близко.

Слишком близко.

Воздух густой от запаха сена и его парфюма, смешивающегося с потом. Денис смотрит на меня, и я вижу, как его взгляд опускается к моим губам. Снова.

Сердце замирает.

И в этот самый момент снаружи раздается яростный, знакомый до боли гогот.

– Васильич… – успеваю я прошептать.

На пороге распахнутой двери сарая возникает разъяренный гусь, полный праведного гнева.

Он видит Дениса и без раздумий бросается в атаку.

– Ёпа мать! – кричит парень,