головы и сплетя руки, изредка шевеля большими пальцами, и казалось, что они внезапно утратили дар речи и теперь общаются таким способом.

Однажды у входа в мастерскую остановился «джип», и друзья увидели, как Беба тут же выскочила на улицу. Им не удалось разглядеть ничего толком – они лишь увидели, как из машины вышел высокий военный и отвел Бебу в сторону.

Было ясно, что он оправдывается, а Беба держит себя высокомерно, как бы желая прогнать его прочь. Такая сценка повторялась несколько раз, после нее Беба возвращалась в мастерскую рассерженная и возбужденная. Не проронив ни слова, она садилась за письменный стол, и волосы скрывали ее лицо. А когда Спирос однажды решился подойти к ней и спросить о чем – то, Беба подняла голову и ответила, что если они не в состоянии справиться сами, то она ничем им не может помочь, и что если Богу угодно, то пусть он прервет их дружбу.

Эти слова глубоко ранили Спироса и Васоса. Им понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя. По утрам, когда Беба оказывалась в мастерской, они заставляли себя выдавить: «С добрым утром!» В обед уже больше не провожали ее и не стояли у входа, как часовые, дожидаясь ее возвращения. Спирос стал хромать сильнее. Васос все чаще задыхался от приступов астмы. Две субботы подряд никуда не ездили. На третью субботу друзья уже с утра стали перешептываться и переглядываться. Наконец в обед решили подойти к Бебе. «К сожалению, – прервала она их, – я уже приглашена на вечер. Как – нибудь в другой раз». После обеда она ушла раньше обычного, и ее домашний телефон не отвечал все воскресенье. В понедельник она появилась в мастерской лишь в одиннадцать утра. Глаза были воспалены, лицо помято. Весь день она просидела за письменным столом и ничего не ела. Спирос и Васос расстроились и не на шутку испугались. Сбегав в соседний ресторан, они принесли Бебе кусок курицы. Но она даже не притронулась к еде. В кондитерской друзья купили ей полфунта пирожных безе. Беба попробовала, но есть не стала. Весь день Спирос и Васос только и делали, что стерегли малейшее ее желание, а выполнив его, с надеждой заглядывали ей в глаза.

Несколько дней подряд звонков не было. Но затем «джип» снова начал колесить вокруг мастерской. Под тем или иным предлогом Беба выходила на улицу; то, мол, в киоск за сигаретами, то в булочную за сухариками. Выходила и надолго пропадала. В обед, сидя в ресторане, Рахутис и Малакатес строили планы: как спасти Бебу, как избавить ее от этого наваждения. Этот военный «джип», круживший вокруг мастерской среди бела дня, выводил их из себя. Они даже бледнели от злости. Впрочем, в мастерской они вели себя по отношению к Бебе очень деликатно. Так обращаются с человеком, не подозревавшим, что у него начинается оспа. Они изо всех сил старались казаться прилежными и аккуратными – через день меняли рубашки, дважды в день брились у цирюльника и не упускали случая сделать Бебе приятное. Дарили ей то расческу, то крем для лица, то что – нибудь, любовно упаковывая каждый подарок и перевязывая его розовой ленточкой. Но Беба ко всем этим знакам внимания была равнодушна.

Однажды рано утром, когда Васосу и Спиросу только что принесли кофе и они, наклонившись над чашечками, втягивали губами пенку, Беба вихрем влетела в мастерскую и объявила, что ее не будет неделю, а то и две. Она уезжает. Рахутис и Малакатес чуть не захлебнулись. Разом закашлялись, на глазах выступили слезы. Они посмотрели друг на друга с недоумением. «Неплохо было бы, – продолжала Беба, – чтобы вы за время моего отсутствия, когда вся ответственность ляжет на вас, не зевали и работали как следует. На всякий случай я оформлю на вас доверенность и дам особые полномочия. Будете подписывать векселя и, если понадобится, снимать деньги с моего счета в банке. И еще, – Беба запнулась, – прошу вас хоть изредка навещать Власиса в клинике, а то ему там скучно одному…» От этой последней ее просьбы у друзей подогнулись колени. Оставив все дела, они весь день слонялись по мастерской как неприкаянные. Беба предложила поужинать вместе, а заодно и поговорить – в одном ресторане в Халандри, где подают мясо, поджаренное на углях.

Был чудесный зимний вечер. За стеклами «Шкоды» виднелся повисший в небе лунный серп, который, казалось, подмигивает им. Беба была в черном вечернем платье с вышитыми рукавами. На руках у нее были серебряные браслеты, а на шее – кулон со святым Симеоном. Спирос и Васос были в галстуках и темных костюмах. И разве имело значение, что пиджаки на них сидели мешком, будто с чужого плеча, а галстуки были давно обтрепаны на концах?

Распусти свои пышные волосы,

Пусть трепещут они по ветру…

Это была песня их юности. Она кружила им голову, как острое вино. Сидели молча, часто вздыхая. Лицо Бебы светилось радостью, а на лицах друзей – холостяков разгладились морщины. Они будто вновь обрели и утраченную любовь, и юношеский задор. Склоняясь над тарелками, друзья тайком заглядывали Бебе за вырез платья. Спирос, как всегда, рассказывал об Америке, а Васос говорил о лекарствах, стараясь не упомянуть ненароком о Власисе. Он не сомневался, что в лекарствах и таился корень зла. Затем, уже хорошенько подвыпив, они взобрались на стулья и, обнявшись, запели: «Расступись, скала, дай дорогу мне», «Старый Димос умер». Пели серенады, романсы, пели Херопулоса, Суюла, Хаджидикиса11. Около полуночи в обнимку вышли из ресторана и сели в машину. Весело смеялись, ехали по улицам Кифисья. Потом притихли и через площадь Синтагма и улицу Макриянни ехали уже молча. У поворота на Неа Смирни Беба вспомнила, что еще не отдала друзьям ключи от сейфа, того самого, где хранились ее драгоценности и облигации. Остановились в переулке. Васос и Спирос целых десять минут преданно смотрели ей в глаза и слушали ее наставления, будто приобщаясь к святая святых.

Когда и это кончилось и пришло время расставаться, друзья не выдержали. Они заплакали, как маленькие дети. Всхлипывая и рыдая, они уверяли Бебу, что другого такого человека, другой такой замечательной женщины у них не было и больше не будет, и заставили ее поклясться, что она им будет писать и звонить. И если бы Беба не открыла дверцы машины, Васос и Спирос так и остались бы сидеть в «Шкоде». Только теперь они наконец вышли