больше понимания, больше честности и верности. Я ожидал от близких благодарности и поддержки, от друзей – постоянства, от окружающих – справедливости. Я ожидал от Церкви утешения и ясности, а от жизни – чтобы она складывалась разумно и справедливо. И, может быть, глубже всего я ожидал от Тебя, Господи, чтобы события происходили так, как мне казалось правильным и понятным...

Но жизнь шла иначе. Люди оказывались слабее, чем я думал. Они ошибались, иногда ранили, иногда подводили. Обстоятельства ломали мои планы. То, что казалось справедливым и ясным, вдруг рушилось. И тогда в моем сердце рождалось тяжелое чувство – разочарование. Оно приходило не сразу как буря. Оно входило тихо, как холод в дом, в котором забыли закрыть окно.

Вместе с разочарованием приходила и обида. Она не всегда была явной. Иногда это была тихая горечь, которая просто жила во мне. Я продолжал жить, говорить, улыбаться, выполнять свои обязанности, но внутри носил это тяжелое чувство. Каюсь, Господи, что не приносил эту боль сразу к Тебе, а позволял ей жить в моем сердце.

...Иногда внутри меня звучал почти незаметный ропот. Я словно спрашивал: почему все происходит не так? Почему люди оказываются не такими, какими я их представлял? Почему жизнь ломает то, что казалось правильным? В этих вопросах уже жила скрытая гордость. Я словно думал, что понимаю жизнь лучше, чем она есть на самом деле.

Каюсь, Господи, что во мне жила эта тайная уверенность: ...будто я знаю, как должна быть устроена жизнь. Мне казалось, что справедливость должна выглядеть именно так, как я ее понимаю. Что добро должно торжествовать быстро и очевидно. Что люди должны быть лучше, чем они оказываются. Но ведь Ты сказал через пророка: ”Мысли Мои – не ваши мысли, и пути ваши – не пути Мои”...

Я забывал об этом. Я хотел, чтобы мир соответствовал моему пониманию. И когда этого не происходило, мое сердце начинало холодеть.

Постепенно разочарование стало приносить уныние. Сначала тихое, почти незаметное. Но со временем оно становилось все тяжелее. Душа словно теряла вкус к жизни. То, что раньше радовало, начинало казаться пустым. Мир вокруг становился холоднее и серее. Каюсь, Господи, что позволял этому унынию жить во мне и лишать сердце живой надежды.

...После пережитых разочарований я стал иначе смотреть на людей. Я начал видеть прежде всего их слабости и несовершенства. Мое сердце постепенно закрывалось. Я становился осторожнее, холоднее, недоверчивее. Каюсь, что позволил разочарованию сделать меня менее способным к любви.

Иногда это состояние переходило в скрытую озлобленность. Не в открытую вражду, но в тихий внутренний холод. Мне хотелось доказать людям их неправоту. Иногда я ловил себя на странном чувстве удовлетворения, когда чужие ошибки подтверждали мое мрачное мнение о людях. Каюсь, Господи, что допускал в сердце такие мысли...

Но в такие минуты я забывал одну простую истину. Я забывал, что сам ничем не лучше. Я забывал, что и во мне живет та же слабость, те же ошибки, та же человеческая немощь. Каюсь, что судил людей строже, чем судил самого себя.

Иногда разочарование становилось даже оправданием духовной лености. Я говорил себе: все равно ничего не меняется. Люди все равно будут такими же. И тогда холод постепенно проникал даже в мою молитву. Каюсь, Господи, что позволил этому состоянию ослабить мою духовную жизнь.

...Бывало, что я стоял в храме телом, но душа была далеко. Молитва становилась сухой, слова звучали без внутреннего отклика. Духовная жизнь начинала казаться тяжелой обязанностью, а не живой встречей с Тобой. Каюсь, что позволил своему сердцу охладеть и потерять живое чувство Твоего присутствия.

Ты сказал: ”Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас”. Но я часто приходил к Тебе не как больной к врачу, а как человек, который внутренне обижен и требует объяснений. Каюсь, что приносил к Тебе свое недовольство вместо доверия...

Теперь я начинаю понимать: источник моего разочарования – не столько люди и не обстоятельства. Его источник – мое собственное сердце. Я ожидал от мира совершенства, которого в нем нет. Я ожидал от людей безошибочности, которой не имею сам.

...Ты предупреждал: ”В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир”. Эти слова звучат иначе, когда душа начинает понимать свою собственную слабость.

И потому сегодня я снова прихожу к Тебе с покаянным сердцем. Господи, исцели мою душу от холодного разочарования. Научи меня смирению и терпению. Научи меня принимать жизнь такой, какой она приходит из Твоих рук.

...Научи меня видеть в людях не только их ошибки, но и их боль, их борьбу, их слабость. Научи меня не требовать от мира совершенства, а самому искать покаяния и обновления сердца.

Дай мне сердце, которое не ожесточается от разочарований, а становится мягче и глубже. Дай мне веру, которая не зависит от обстоятельств. И если мне снова придется пережить разрушение своих ожиданий, дай мне вместо ропота и горечи сказать с надеждой и смирением:

– Господи, да будет воля Твоя...

Я долго стоял у перил. Ветер с Днепра все так же шел с воды. На другом берегу тихо горели огни.

И в этом холодном вечернем воздухе вдруг стало легче дышать – как будто вместе с ветром унесло часть той тяжести, о которой я только что говорил.

+

16 марта

”Господи, каюсь, я раздражаюсь по мелочам...”

+

Вечер начался с пустяка.

Жена в третий раз спросила, где ключи.

Я сначала ответил спокойно, потом чуть резче, а на третий раз уже почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна – быстрая, горячая, почти неуправляемая. Еще одно слово – и я бы сорвался.

Но я только отмахнулся:

– Посмотри там же, где всегда.

Она ушла в другую комнату, что-то еще сказала, но я уже не слушал.

Внутри остался осадок – тяжелый, неприятный, как после неудачного разговора.

Потом был ужин, какие-то бытовые мелочи, телевизор вполголоса. Все шло своим обычным ходом, но внутри что-то не отпускало.

Ночью я проснулся.

В квартире было тихо. Свет везде погашен, только лампадка перед иконой горела слабым огоньком и чуть дрожала от сквозняка.

Я сел на край дивана.

В такие минуты человек вдруг остается наедине с собой – без шума, без разговоров, без привычных оправданий.

И вдруг пришло тихое, почти болезненное осознание:

...это то, что живет во мне постоянно и проявляется снова и снова. И потому стою перед Тобой и каюсь.

Я каюсь, Господи, что легко раздражаюсь