class="p1">— Моей дочерью, — поправил он.

— Моей жизнью, — отрезала Алина. — Я не оговорилась.

Максим сжал пальцы на краю стола так, что побелели костяшки.

— Ты правда думаешь, что я сейчас собираюсь отбирать у тебя ребенка?

— Я думаю, что ты сейчас способен на все, что покажется тебе правильным.

Он усмехнулся без веселья.

— Значит, ты все еще слишком хорошо меня знаешь.

— К сожалению.

Тишина между ними стала вязкой. Густой. В ней было слишком много всего — прошлого, страха, взаимной правоты и взаимной вины.

Первым ее разорвал Максим.

— Когда?

— Что?

— Когда сделаем тест.

Алина на секунду прикрыла глаза.

Она устала. Так сильно, что тело уже начинало дрожать не от эмоций, а от простого перегруза. Последние двое суток были сплошным разломом, и мысль о том, что теперь нужно еще вести Соню в клинику, объяснять, почему у нее берут кровь, держать ее, успокаивать, потом ждать результат, а все это время смотреть в лицо Максиму и помнить, что назад ничего уже не откатить, почти ломала ее.

Но выхода не было.

— Завтра, — сказала она. — После работы. Я позвоню в частную лабораторию.

— Я сам…

— Нет. Я позвоню сама.

Максим кивнул.

— Хорошо. Тогда пришли адрес.

Он говорил уже почти деловым тоном, и от этого внутри у Алины поднималось новое раздражение. Вот так. Еще час назад она в его кабинете ломалась о прошлое, а теперь они почти составляли график подтверждения отцовства. Как будто речь шла не о ребенке, а о закрытии сделки.

Она шагнула к двери.

— Все?

— Не все.

Максим обошел стол и остановился снова перед ней.

— Ты останешься в той квартире? — спросил он.

Алина резко подняла взгляд.

— Это уже не имеет отношения к тесту.

— Имеет. Если теперь кто-то начнет копать, вас будут искать. Вас уже видели в клинике. Виктория знает. Значит, слухи пойдут быстрее.

— И что ты предлагаешь?

— Переехать.

Она коротко рассмеялась. На этот раз почти зло.

— Куда? В один из твоих “безопасных” комплексов? С охраной, парковкой и идеальной шумоизоляцией? Чтобы мне потом еще и спасибо надо было сказать?

— Я предлагаю нормальное жилье для тебя и ребенка.

— А я не просила.

— Ты просить не умеешь, я уже понял.

— А ты слышать “нет” не умеешь.

Он шагнул ближе. Не угрожающе. Но от этого не легче.

— Я не про комфорт сейчас говорю, Алина. Я про безопасность.

— Безопасность? — Она почти задохнулась от этой внезапной ярости. — Ты хочешь говорить со мной о безопасности после того, как сам разрушил мне ее пять лет назад?

Максим побледнел.

И все же не отступил.

— Да, — тихо сказал он. — Именно после этого.

Это прозвучало так, что она на секунду потеряла опору. Не потому, что простила. Не потому, что поверила. Потому что он впервые не ушел в защиту, не отмахнулся, не перевел все в удобную жесткость. Просто принял удар.

И сразу стал опаснее.

— Я не перееду, — выговорила Алина. — Не сейчас. Не по твоему решению.

— Тогда хотя бы охрана.

— Нет.

— Машина для ребенка утром и вечером.

— Нет.

— Няня с рекомендациями.

— У меня есть Света.

— Света не вытянет ситуацию, если начнется грязь.

— А ты не покупай мне новую жизнь, Максим! — впервые за весь разговор повысила голос Алина. — Не смей вдруг приходить сюда с деньгами, решениями и готовыми схемами, как будто можно оплатить пять лет моего страха, моей беременности в одиночку, моего ребенка без отца и моего молчания! Нельзя. Ничего из этого нельзя закрыть переводом, квартирой и охраной!

Он не шелохнулся.

Только смотрел на нее так, будто каждое слово входило в него слишком глубоко.

Когда Алина замолчала, в кабинете стало слышно, как у нее дрожит дыхание.

Максим медленно произнес:

— Я не пытаюсь закрыть. Я пытаюсь хоть что-то взять на себя сейчас.

Это было сказано негромко. И оттого прозвучало страшно честно.

Алина отвела глаза. Потому что если смотреть на него еще секунду, можно было увидеть в нем то, что видеть было нельзя: не только силу, не только вину, не только запоздалый мужской инстинкт идти вперед и спасать то, что он когда-то сам разрушил. Там уже проступало что-то глубже.

Привязанность.

К ребенку, которого он еще даже не знал.

— Завтра, — повторила она устало. — После работы. Лабораторию выбираю я.

— Хорошо.

— И еще одно.

Он ждал.

— На работе для всех ничего не изменилось. Ни единого лишнего взгляда, ни слова, ни отдельного тона.

— Я умею держать лицо.

— А я умею замечать, когда ты перестаешь.

В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на тень улыбки. Горькой. Почти неживой.

— Верю.

Она вышла из кабинета на ватных ногах.

До конца дня они почти не пересекались. Максим был в бесконечных встречах, его имя всплывало в чужих разговорах, как и прежде, но теперь все в офисе звучало иначе — будто в хорошо знакомом тексте вдруг сменили смысл половины слов. Алина работала механически, отвечала на письма, правила документы, слушала Ирину Павловну, но думала только о завтрашнем вечере и о том, как объяснить Соне, почему еще одна клиника, еще один кабинет, еще один укол.

Максим, однако, не сдержался даже до вечера.

Когда она уже собиралась уходить, телефон дрогнул входящим сообщением с незнакомого номера. Секунда — и следом пришло второе.

Для аренды квартиры и текущих расходов. Без обсуждений.

Под сообщением была фотография чека перевода.

У Алины потемнело в глазах.

Сумма была такой, что на нее можно было прожить не один месяц, не считая ничего и не думая, как дотянуть до следующей зарплаты. Именно поэтому ее затошнило.

Она развернулась и, не помня, как дошла до кабинета Максима, вошла без стука.

Он стоял у стола с кем-то из финансового блока. Увидев ее лицо, коротко сказал мужчине:

— Позже.

Дверь закрылась.

Алина молча швырнула телефон на стол экраном вверх.

— Это что?

Максим даже не сделал вид, что не понимает.

— Деньги.

— Спасибо, я умею читать.

— Тогда не вижу проблемы.

Она смотрела на него и не верила, что после всего сказанного он все равно это сделал.

— Я только что просила тебя этого не делать.

— А я только что услышал, в каких условиях ты живешь.

— И что? Это дает тебе право?

— Это дает мне обязанность.

— Нет! — выдохнула она. — Это дает тебе привычное ощущение, что мир можно выровнять суммой.

— Я не выравниваю. Я компенсирую то, что должен был…

Он осекся.

Поздно.

Алина почувствовала, как поднимается новая волна ярости.

— Не смей. Даже не произноси это так, будто можно компенсировать ребенка без отца. Беременность, в которой ты не был ни