Я отключаюсь. Мозг работает как суперкомпьютер, просчитывая десятки переменных.

Логистика. Цены на удобрения. Прогноз погоды.

Я переключаюсь на другой звонок, решаю вопрос с отгрузкой прошлогоднего урожая в порту в Нико, матерю логистов за простой вагонов, обещаю оторвать яйца таможенникам, если они не ускорятся. Это моя стихия, здесь я — на своем месте. Здесь в моей голове врубаются совсем другие процессы — постановка задачи и результат, быстрый и четкий, такой как нужно мне, а не полумеры и костыли.

На несколько часов мне даже удается о ней не вспоминать.

Но стоит остановиться на обочине, чтобы выпить кофе из термоса, как она возвращается. Я смотрю на бескрайнее черное поле, на влажный, жирный, ждущий семян чернозем — и в памяти вспыхивает ощущение ее вот такой же влажной кожи под пальцами.

Что за хуйня? Я никогда не цеплялся за баб, а эту никак не могу выкинуть из головы.

Весь оставшийся день ношусь по полям, как раненый зверь. Ору на агрономов, проверяю глубину посева, лично сажусь за руль трактора, чтобы показать сопляку-механизатору, как надо работать. Я загоняю себя до полного изнеможения, чтобы к вечеру не осталось сил даже думать.

Домой возвращаюсь ближе к полуночи. Уставший как собака, и злой на весь мир, воняющий пылью, металлом и землей. Квартира встречает приторным запахом ванили и тишиной. Мы продолжаем жить здесь, хотя давно бы уже могли переехать в дом в элитном поселке. Но Надя никак не может остановиться на каком-то варианте, ей все не так и все не то. Дом стоит пустой, а я мечтаю о том, как перееду туда до первых холодов, чтобы больше не видеть эти обои в какую-то артхаусную поебень.

Надя не спит. Сидит на кухне. На столе — гора глянцевых журналов, чашка с каким-то травяным чаем. Она вся в этом идеальном мире, который как-то не очень сочетается с запахом солярки от моей одежды.

Она тоже его чувствует, потому что морщит нос до того, как открывает рот.

— Привет, — жена не отрывает взгляд от журнала, хотя листает его явно от скуки. — Ужинать будешь? Я тебе оставила.

— Не, спасибо. Кофе выпью. Сиди, — останавливаю ее довольно вялый порыв, — сам.

Запускаю кофемашину. Тишина. Слышно только как большой навороченный агрегат варит для меня хуй знает какую по счету чашку кофе за день.

— Мама звонила, — говорит Надя. — Жаловалась на давление. Может, отправим ее в санаторий?

— Угу.

— Может, в Грецию?

Я безразлично дергаю плечом — моя задача просто оплатить все эти удовольствия. Вникать в очередную высосанную из пальца болячку тёщи нет никакого желания — когда два года назад я распанахал металлическим штырем ногу от голени до колена, она моим здоровьем поинтересовалась только раз. В контексте: «Наденька, он же не станет инвалидом, кто же семью кормить будет?» К счастью, жена не из тех женщин, которым непременно нужно, чтобы муж заносил жопу перед ее мамашей, достаточно того, что я регулярно «заношу» деньги.

— А у твоей матери в субботу День рождения, — напоминает Надя тем самым тягуче-назидательным тоном, который я и в обычные дни терпеть не могу, а на фоне адовой усталости он действует на меня как плевок в лицо. — Мы до сих пор не купили подарок, Руслан.

Я сжимаю зубы, глотаю слишком горячий, обжигающий рот кофе.

Я целый день разгребал дерьмо и выполнял свои прямые мужские обязанности, а вечером меня встречают проблемой подарка для мамы.

— Надь, ты же не работаешь. Я думал, ты этим займешься.

— Я не знаю, что ей дарить! — в ее голосе начинают звенеть обиженные нотки. — Я не могу выбрать без тебя! Вдруг ей не понравится?

Молчу. Ссориться нет сил, да и нельзя. Она моя жена, и она беременная, я, блядь, должен быть терпеливым и заботливым.

Кладу перед ней приглашение от Сергея.

— Вот. Держи. Нас Сергей с женой пригласили на годовщину. Десять лет.

— Ого! — Надя берет конверт, читает, и на ее лице появляется довольное выражение — хорошо проводить время она любит. — Наконец-то увижу человека, с которым мой муж ведет бизнес. А то даже почти неприлично.

— Ты звонила дизайнеру? — быстро меняю тему.

— Завтра утром обязательно позвоню, — она беззаботно отмахивается.

Ок.

— А у врача была? — спрашиваю как можно более ровным тоном.

— Нет еще. Думаю, на следующей неделе. — Надя убирает один журнал, берет следующий и его точно так же листает без особой цели. — По моим подсчетам, срок где-то месяц. Не хочу пока, чтобы меня начали гонять по анализам. Хочу пожить этим спокойно, для себя.

— Разве не нужно… пораньше? — Я ни черта в этом не понимаю, но последние года полтора она мне плешь проела на тему детей. Думал, что за неделю скупит весь ассортимент «Детского мира», а она даже в больницу не спешит.

Но хули там? Что я действительно в этом понимаю?

Я допиваю кофе и ухожу. Сначала в душ, чтобы смыть с себя усталость и мысли, потом — на балкон.

Ночь и город внизу гудит, переливается огнями. Я достаю сигарету, закуриваю.

И она снова здесь. В моей голове.

Привет, мстительница.

Вспоминаю, как подвозил ее, буквально на атомы разбираю наше молчание после секса в «Гелике». В памяти на отдельной полке лежит название улицы и номер дома. Адрес наверняка левый. Но район-то я помню. Найти ее — дело пары часов для моей службы безопасности. Просто имя, фамилия. Узнать, кто она. А кто там муж?

Зачем тебе это, Рус? Вот просто, блядь, на-ху-я?

Чтобы что? Убедиться, что она реальна? Еще раз увидеть?

Мой член напрягается от одной этой мысли. Он, сука, ее не забывает. Ему плевать на мою беременную жену, на мой бизнес, на все мои проблемы. Он помнит, как ему было в ней узко и горячо. Идеально.

Я делаю глубокую затяжку, выпуская дым в ночное небо.

У тебя скоро ребенок будет, долбоёб. Успокойся, блядь.

Тушу сигарету о перила и возвращаюсь в спальню. Надя уже в постели, читает какую-то лабуду с полуголым мужиком на обложке, но откладывает ее, как только поднимает на меня взгляд. Улыбается той самой улыбкой, от которой хочется выть.

Я — мразина, Надь, пошли-ка меня нахуй, а?

— Иди ко мне, — вместо этого шепчет жена и приглашающе откидывает одеяло.

Иду. Потому что должен. Потому что супружеский долг, правила. Обязательства, блядь, «… и в горе, и в радости».

Она прижимается, целует — узнаваемо. Наперед чувствую, на какой секунде полезет языком в рот,