– Гм, – сказал наконец хэшан, – ладно. Думается мне, если эта штука меня прикончит, то я вознесусь и стану небесным бонзой, поскольку заслуг у меня не счесть, и что мне тогда помешает вернуться обратно?

Он решительно отставил сосуд вина, подобрал посох и осторожно дотронулся его концом до жемчужины. Все замерли, но ничего не произошло. Хэшан потыкал жемчужину посохом с разных сторон и попытался подкатить её к себе поближе, поскольку вставать было лень, но жемчужина не сдвинулась с места.

– Слишком тяжёлая, – сделал вывод хэшан и, кряхтя, поднялся. – Будто к полу приросла. Не знаю, получится ли вообще её поднять.

– Жемчуг разве тяжёлый? – усомнился Ху Вэй. – Да ты просто дрейфишь!

– Иди и сам попробуй поднять, – огрызнулся хэшан. Ноги он переставлял так медленно, словно его за щиколотки ухватили невидимые гуи и волочились следом, мешая идти.

Вообще хэшан был не из пугливых: не побоялся же завести знакомство с лисьим демоном? Но с волшебными штуками он сталкивался редко. В мире смертных всё больше говорили о проклятых артефактах, чем собственно о волшебных. Схлопотать проклятие хэшану нисколько не хотелось, но и ударить в грязь лицом перед лисами тоже: если эта штуковина окажется безопасной, Ху Вэй его потом на смех поднимет и трусость эту ему непременно припомнит.

Он покряхтел себе в бороду, остановился возле жемчужины и предупредил:

– Сейчас подниму. Вот прямо сейчас подниму.

Оба лиса выжидающе на него уставились. Но, видно, «вот прямо сейчас» хэшана отличалось от «вот прямо сейчас» лисьих демонов, поскольку наступать нисколько не торопилось.

[770] Семечко души

– Да подними ты её уже! – рассердился Ху Вэй, когда и через четверть часа дело не сдвинулось даже на лисий палец. – Что ты вокруг неё, как павлин, вытанцовываешь?

Хэшан действительно мышиными шажками ходил вокруг жемчужины, примериваясь то и дело, чтобы поднять её, но в последний момент неизменно передумывал и выпрямлялся, старчески кряхтя.

– С волшебными штуками торопиться нельзя, – важно сказал хэшан.

– Мы даже не знаем, волшебная ли она! – возмутился Ху Вэй.

– Уж не из этого мира точно. А вдруг она меня и вправду в небесного бонзу превратит, что тогда?

– А тогда, – вдруг ухмыльнулся Ху Вэй, – Фэйцинь тебя мигом разжалует и спустит по Небесной лестнице обратно на землю. Ему, как Небесному императору, это раз плюнуть.

– Почему это разжалует? – обиделся хэшан. – Я, может, получше других небесных бонз стану!..

– Ты стань сначала, – презрительно отозвался Ху Вэй.

– А вот и стану! – сердито сказал хэшан и протянул наконец руку за жемчужиной.

Ху Вэй ухмыльнулся. Подначивать можно и старого монаха, не только Ху Фэйциня.

– Гм… – нахмурился хэшан, удерживая жемчужину на дрожащей ладони, – по весу она как сливовый лепесток, не больше. Почему же она казалась такой тяжёлой, когда я пытался посохом её откатить?

Ху Вэй с Ху Фэйцинем переглянулись. На жемчужину явно были наложены какие-то чары. А может, она реагировала на духовные силы. У хэшана-то они тоже были. Помирать, превращаться в пепел или возноситься хэшан, похоже, не собирался, но вид у него был озадаченный.

– Дай сюда, – осмелел Ху Вэй и попытался отнять у хэшана жемчужину, но тот воспользовался посохом не по назначению. – Эй! А если бы я не успел уклониться?

Хэшан не ответил, продолжая разглядывать жемчужину. Ху Фэйцинь даже предположил, что таинственный артефакт мог его околдовать: всё-таки хэшан смертный, а эта штука из другого мира. Но старик уже очнулся от созерцания и протянул жемчужину Ху Фэйциню со словами:

– Это не жемчужина, что-то другое.

Ху Вэй запоздало клацнул когтями в воздухе, но лисий дар уже оказался в руках Ху Фэйциня, а что лису в лапы попало, то пропало. Ху Фэйцинь взял жемчужину двумя пальцами и принялся разглядывать со всех сторон. Ху Вэй пытался подлезть то с одной стороны, то с другой, но не вышло.

– Да, не жемчужина, – согласился Ху Фэйцинь, продолжая вертеть жемчужину в пальцах. Сделана она была не из перламутра, а из спрессованных духовных сил неизвестного происхождения. Вернее, как раз известного: Ху Фэйцинь не сомневался, что создал этот артефакт Владыка миров.

– Это духовная сфера, – вынес вердикт Ху Фэйцинь, – очень плотная, не полая. Собственной ауры у неё нет, но она явно создана силами Владыки миров.

– Тогда почему её притащил какой-то лис? – уточнил Ху Вэй.

– Может, это один из подручных Владыки миров? – предположил хэшан.

О Владыке миров вообще мало что было известно, но Ху Фэйцинь полагал, что такой важной персоне, как демиург всего Сущего, без слуг или соратников не обойтись. Неизвестный лис вполне мог быть из его окружения. Но интересовало его сейчас вовсе не это.

– И для чего Владыка миров даровал её мне? – неуверенно спросил Ху Фэйцинь.

– Расплатился за украденный гуцинь, – ухмыльнулся Ху Вэй.

Ху Фэйцинь сильно в этом сомневался. Пальцы его всё ещё ловко ощупывали духовную сферу, словно пытались выискать слабое место. Какой смысл создавать духовную сферу, которой невозможно воспользоваться по назначению? А если он ошибся и это не духовная сфера, а просто спрессованная Ци? Может, Владыка миров поделился ею с Ху Фэйцинем, чтобы тот скорее восстановил собственные силы? Но её ещё как-то извлечь нужно.

– Не сломай, – запоздало предупредил Ху Вэй.

Но в пальцах у Ху Фэйциня уже хрустнуло, и он уставился круглыми глазами на выпавшее из обломков духовных сил, сразу же начавших развеиваться, небольшое семечко, похожее на сливовое, но будто сделанное из небесного хрусталя.

– Это ещё что? – потрясённо спросил Ху Вэй, не сразу заметив, что оцепенение Ху Фэйциня имеет какую-то странную природу, не простое ошеломление.

– Это семечко души, – сказал хэшан. – Надо же, какая редкость…

– Что за семечко души? – потребовал ответа Ху Вэй. – Никогда о таком не слышал.

– Я встречал упоминание о нём в древних трактатах, – после паузы ответил хэшан. – Оно… Так-так, что это с ним? – тут же оборвал он себя, указывая на Ху Фэйциня.

– Фэйцинь? – сейчас же встревожился Ху Вэй. – Что с тобой такое? Ты меня слышишь, Фэйцинь?

Ху Фэйцинь сильно побледнел, даже глаза, казалось, выцвели. Руки у него тряслись, словно он перебрал лисьего вина и мучился похмельем. Нижняя челюсть тоже подрагивала, точно он хотел что-то сказать, но не мог, поражённый внезапной немотой. Пальцы его вдруг сомкнулись, сплелись, превращаясь в тайник для упомянутого семечка души, а из глаз по щекам потянулись мокрые полосы от проступивших слёз. Потрясение было настолько велико, что он едва удерживал себя в сознании. Ауру, которая исходила от семечка, он бы