капли торжества или «я же говорил, что ты не права». Было что-то другое: тёплое, глубокое, вопрошающее. Как будто он ждал моей оценки, но не его поступка, а этого места.

Внутри меня же боролись гнев и неловкость. Причём гнев я даже понять не могу на кого, на Теона или на себя.

Он заставил меня чувствовать себя дурочкой, это да. Он выставил мои подозрения в самом дурном свете.

Но он был прав. Здесь не было манипуляции. Было что-то гораздо более сложное и неудобное. Что-то более душевное, чем он хотел поделиться. А я всё высмеяла.

А теперь, когда я увидела его… более человечным, не просто наглецом и манипулятором, а человеком, которому небезразличны эти дети, – вот теперь я действительно чувствовала себя неловко за то, что подумала о нём плохо.

И главное: я уверена, он это всё прекрасно понимал, и в этом-то и была суть его манипуляции. Не в том, чтобы заставить меня пойти на свидание с ним, а в том, чтобы я увидела его в другом свете и разделила с ним что-то очень сокровенное. Чтобы я увидела его настоящим и изменила мнение о нём, раз уж у нас всё так не заладилось сначала.

Ладно, Теон, посмотрим, что будет дальше. Так и быть, дам тебе второй шанс. 

Глава 20

Стоя в шумном коридоре приюта, я невольно наблюдала, как Теон присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз малыша лет пяти. Мальчуган, весь перепачканный в краске, с восторгом тыкал пальцем в нарисованного дракона на своём листочке.

– Синее пламя? – подмигнув ребёнку, Теон притворно – и достаточно искренне – удивился. – Ледяной дракон получается? Почти самый опасный, значит! Такого почти никто не победит!

Малыш довольно заулыбался, а Теон поднял его на руки, будто пёрышко. Он не играл роль доброго дядюшки, он им был.

– Они его просто обожают, – раздался позади меня тихий голос пожилой воспитательницы. – И знаете, мисс Мэгги, для них он не господин канцлер, для них он дядя Теон. Мальчишка, который когда-то сам ждал приезда важных гостей в приюте.

Воспитательницу, оказалось, звали Агнесса, и говорила она о Теоне с непередаваемой, материнской теплотой. Когда я обернулась, она смотрела вслед Теону, который уже нёс малыша в сторону импровизированной «сцены» в зале.

– В приюте? Он вырос… в приюте? – удивлённо спросила я.

Это странно. Насколько я знала, все канцлеры (а их в королевстве было четверо) были знатного рода и очень богаты, потому как они являлись главными советниками короля и одновременно лидерами знати. А аристократы вряд ли позволят управлять собой какому-то бедняку безродному. И как Теон смог пробиться на самую «верхушку» в этом случае?

– Да, Теон вырос ещё в старом здании, на окраине, – с печальной улыбкой проговорила женщина. – Я тогда была ещё совсем молодая... как вы сейчас, наверное. Он был таким… сорванцом. Уже тогда. Но несмотря на кхм… разносторонние задатки, он усердно учился и стремился стать уважаемым человеком, чтобы помогать мне в старости, как он тогда говорил. И вы знаете, Мэгги… он сдержал слово. Едва он поправил своё материальное положение, тут же выкупил нам новое здание и переселил нас всех. Если честно, сама до сих пор удивляюсь, что из такого хулигана вырос такой порядочный и добродушный человек. Ну, не мне вам уж рассказывать, вы наверняка его хорошо знаете, раз он вас привёл сюда, в своё «логово». Вы первый человек «извне», первая девушка, которую он привёл ко мне знакомиться и которой рассказал детям.

Гул детских голосов вокруг вдруг стал приглушённым. Я смотрела на Теона, который сейчас терпеливо (и, разумеется, магией) помогал девочке приклеить оторвавшееся «крыло» бабочки к её костюму. На его лице не было и тени высокомерия, скуки или пафоса.

Всё-таки, похоже, я ошиблась… Я видела в нём только наглого, самоуверенного и слегка тираничного соблазнителя, играющего в свои игры, не считающегося с моим мнением и прущего напролом. Нет, он от этого не перестал им быть, но удивительно, какой он здесь «другой».

Спектакль был простым, трогательным и немного по-детски неуклюжим. Ребята в самодельных костюмах Солнца, Ромашки, Правды, Обмана, Богатства и Счастья разыгрывали историю о том, как важно быть честным – прежде всего с самим собой. Главная героиня, та самая девочка-бабочка, «порхающая по жизни беззаботно и весело, но всего один день», говорила звонко и убеждённо:

– ...и только тот, кто идёт с открытым сердцем, не боится правды и не прячется за масками, найдёт настоящую награду! Не горы золота, не громкую славу! А жизнь, самую настоящую счастливую жизнь!

Она широко раскинула руки, указывая на мальчика в жёлтом костюме, олицетворявшего Счастье.

– А что нам надо для счастья? – продолжила декламировать девочка. – Веру в себя, друзей, которые верят в тебя, и правду о том, кто ты есть.

Если честно, философский смысл этой постановки меня поразил – я даже, кажется, далеко не всё поняла. Дети и правда понимают, о чём говорят?

Как объяснила мне Агнесса, эта постановка «Один день длиною в жизнь» готовилась ребятами к городскому конкурсу, и Теон (да и я) были приглашены на «тестовый» показ.

После выступления по залу прокатились бурные аплодисменты. Актёры сияли, зрители рукоплескали. Теон, сидевший в первом ряду на слишком маленьком для него стульчике, хлопал громче всех.

Я пыталась поймать его взгляд, чтобы понять, что он действительно думает об этом спектакле, но он, казалось, меня чуть ли не игнорировал и совершенно не искал моего одобрения.

Потихоньку я начала осознавать всю глубину своей несправедливости: я судила его по его положению, по его наглому флирту, по его «драконьей» загадочности, по нахрапистости и показной беззаботности.

Я видела только шипы, не желая разглядеть то, что пряталось за ними. Когда спектакль закончился, дети облепили его, требуя внимания и похвалы. Он сам вырос без ценного ощущения семейного тепла, и, видимо, потому сейчас стремился подарить его другим.

– Ну что, целительница? – высвободившись и подойдя ко мне, с мягкой улыбкой спросил Теон. – Понравилось? Что посоветуешь ребятам перед выступлением? Как тебе их актёрская игра?

– Эти дети крайне талантливы! – честно ответила я. – Я совершенно не ожидала подобного, я очень удивлена.

– А смысл пьесы ты уловила? – непривычно тихим продолжил Теон. – Сложно или нормально для их возраста? Я вот, если честно, думаю, что они взяли слишком глубокую тему – оценит