И возможность для тебя увидеть другую сторону жизни. Ту, где дети смеются, а не плачут от боли, которую ты привыкла лечить. Ты, конечно, больше, наверное, со взрослыми работаешь, но и с детьми тоже, наверняка. Уверен, тебе понравится.

– Ох уж эта ваша самоуверенность, господин канцлер! – едко фыркнула я. – С использованием сирот в качестве живого щита от моего гнева, это всё выглядит крайне благородно. Прямо рыцарь в сияющих доспехах, мечта любой женщины! Вы бы ещё грамоту от короля на это выпросили: «За выдающиеся достижения в области эмоционального шантажа с применением несовершеннолетних».

Теон хохотнул, а после покачал головой, сделав вид, что уязвлён, но в его глазах, разумеется, плясали искорки веселья.

– Ты несправедлива ко мне, – усмехнулся мужчина. – Они и вправду готовили сегодня праздник. Я и вправду хотел дать тебе возможность отдохнуть телом и душой, а не заставлять тебя находится в высшем обществе против воли.

– А моё мнение для тебя что-то значит? Я вот не хотела, может, вообще никуда ехать? – возмутилась я.

– Ну, я же должен был как-то вину за вчерашнее загладить? – хохотнул Теон.

– И ты думаешь, что настойчивостью и манипуляциями ты делаешь именно это – вину заглаживаешь? – саркастично усмехнулась я.

– Ты просто ещё не знаешь, что тебя ждёт, потому и капризничаешь, – прокомментировал канцлер.

– Я – капризничаю?! – я чуть не подпрыгнула от возмущения.

– Все девушки капризничают, когда заигрывают с понравившимся мужчиной, – снисходительным тоном ответил Теон.

– Я ещё и заигрываю?! Да ты головой, я смотрю, серьёзно приложился! – припечатала я.

– Я по крайней мере честен, – улыбнулся мужчина. – Я действительно хочу провести с тобой время и не считаю нужным стесняться этого, укрываясь за капризами и прочим.

– Да, ты отлично укрываешься за детьми, – фыркнула я.

– Если бы я был тебе совершенно точно неприятен, я бы тебя никакими манипуляциями с детьми-сиротами не смог бы уговорить поехать со мной, так что не лукавь, Мэгги, – коварно ухмыльнувшись, проговорил Теон. – Если ты здесь, в этой карете, всё же я тебе по нраву, хоть ты и делаешь вид, что нет. А вот ты мне очень нравишься, я уже сказал тебе это. Я хочу, чтобы в будущем ты стала моей женой и матерью моих детей, поэтому душевный отдых на спектакле в приюте, я считаю более приемлемым для нашего первого свидания, чем пафосный приём у короля. И да, имей в виду, я всегда получаю то, что хочу, так что сопротивление бесполезно – принимай свою судьбу и наслаждайся, ты будешь счастлива со мной, это точно… О, приехали, выходим.

Глава 19

Я хотела было едко ответить и на это, но карета действительно свернула с широкой улицы в более тихий переулок и начала останавливаться. Перед нами возникло здание – не мрачное казённое учреждение, а скорее большой, ухоженный двухэтажный дом с небольшим палисадником. Окна первого этажа ярко светились, и из них доносились смех и оживлённые голоса. У парадной двери горели фонари.

Не успели колёса полностью остановиться, как дверь дома распахнулась настежь. И оттуда, словно рой пчёл, высыпала толпа детей разного возраста – от малышей лет пяти до подростков. Все они со счастливыми лицами и не менее счастливыми криками неслись к карете, из которой уже успел выйти Теон. Мужчина стоял у открытой дверцы и протягивал мне руку, чтобы помочь спуститься, но толпа детей буквально поглотила его.

– Дядя Теон! Дядя Теон приехал! Теон! – облепили его со всех сторон и загалдели ребята.

Теон буквально растворился в этом детском водовороте: кто-то виснул на его шее, кто-то обнимал за ноги, подростки хлопали по рукам, стараясь перекричать друг друга. Его имя звучало со всех сторон, смешанное со смехом и восторженными возгласами. Теон тоже смеялся, подхватывал и кружил малышей, отвечал на поток вопросов и шутил.

В общем, он явно тут был завсегдатаем, и притом не официальным лицом, не канцлером Тайной службы, а просто «дядей Теоном», которого ждали и любили.

Я стояла у кареты, забыв про цветы, которые так и остались на сиденье. Моя язвительность куда-то испарилась, оставив после себя лишь ошеломлённое замешательство и… жгучую неловкость. Никто не кинулся ко мне, никто не встречал с транспарантами и не пел каких-то нелепых дифирамбов, что я ожидала от детей, которых заставили устроить мне праздник.

У меня даже закралось подозрение, что они не в курсе, кто я такая и, возможно, не в курсе, что они мне праздник готовили. Ну Теон, ну вот же жук! Куда он меня привёз? Что тут происходит?

Через какое-то время, когда первая волна восторга немного схлынула, несколько старших детей и пожилая женщина в скромном, но опрятном платье (видимо, воспитательница) подошли ко мне и заговорили.

– Добрый вечер, госпожа целительница, – учтиво поклонилась смотрительница. – Огромное спасибо, что нашли время нас посетить. Господин канцлер так много о вас рассказывал.

– Добрый вечер, – чувствуя, как жар начинается расплываться по щекам, ответила я. Что он там мог рассказывать, мы едва знакомы?! – Очень приятно вас посетить.

– Вы правда лечите людей магией? – внезапно спросила девочка лет десяти, с огромными серьёзными глазами, с искренним интересом глядя на меня снизу вверх.

– Правда ли, что можно вылечить любую болезнь? – добавил парнишка постарше.

– Да, лечу… Нет, не любую, к сожалению, – немного запинаясь ответила я.

– А сколько нужно учиться, чтобы стать целителем? – задал вопрос рыженький востроносый мальчик.

– Ну… всю жизнь, – с запинкой проговорила я. – Как и любой профессии – нужно учиться всю жизнь, чтобы оставаться высококлассным специалистом…

Было очевидно, что дети искренни в своих вопросах ровно настолько, насколько их радость при виде Теона – неподдельная. Никакого намёка на то, что они «пляшут под его дудку» ради моего приезда не было. Они радовались ЕМУ. Его приезд и был для них праздником.

А я… я была просто гостьей. Вежливо приглашённой, с которой интересно поговорить о профессии, но не более того. Когда веселье от встречи с Теоном, наконец, утихло, мы всей гурьбой пошли внутрь здания.

Теон шёл впереди, окружённый плотным кольцом ребятни, отвечая на их вопросы, трепля кого-то по голове.

Я шла сзади, тоже окружённая кучкой детей, но поменьше. Когда он обернулся, чтобы поймать мой взгляд, в его глазах не было ни